- Коронавирус

Если новых больных COVID ежедневно будет по 20000, трупы будут в приемных отделениях — профессор Дубров

Доктор медицинских наук, профессор Сергей Дубров спасает больных с тяжелым или критическим ходом коронавируса, его практический опыт и знания ученого используются при доработке протоколов МЗ. Как человек он против любых карантинов, как медик, считает, что без них никак. Что именно является показателем для госпитализации пациента? Правда ли, что коронавирус в Украине лечится запатентованными спиртовыми капельницами? Почему пульсоксиметр при коронавируса полезнее, чем компьютерная томография? Как обезопасить себя от тромбоемболизму? Ответы на эти вопросы, и, конечно, советы для тех, кто болеет домав интервью профессора Дуброва для Радио Свобода.

Инна Кузнецова: Многие люди интересуются, почему COVID занимаются анестезиологи? Мол, дело анестезиологов в первую очередь интубация. Подготовка к наркозу, введение в наркоз. Или нет?

— Это заблуждение. С другой стороны, действительно анестезиология — это наука, которая изучает обезболивания. Но в нашей стране и во многих других странах специальность называется анестезиология, но включает в себя и анестезиологию, и интенсивную терапию. И, как мне кажется, еще более ответственный и сложный объем работы — это не анестезиологическое обеспечение, а именно обеспечение мероприятий интенсивной терапии пациентам, которые находятся в тяжелом, критическом состоянии с любой патологией — хирургической, терапевтической, инфекционной в том числе. Поэтому, конечно, занимаются лечением таких пациентов, тяжелых пациентов врачи-анестезиологи.

— Вы практически с самого начала эпидемии в комиссии Минздрава, которая занимается протоколами лечения COVID . Эти протоколы пересматриваются, так как приобретается опыт, появляются новые препараты для ведения пациентов с тяжелым течением. Насколько врачи прислушиваются к этим протоколов?

Далеко не все врачи используют в своей работе протоколы, которые утверждает МЗ
Сергей Дубров

— Большинство моих коллег, с которыми я общаюсь, говорят, что протокол адекватный, правильный, корректный и эффективный. Если говорить о том, как врачи прислушиваются и выполняют, то историй болезней тех случаев, приходится анализировать по жалобам, или мониторинговым визитами в лечебные учреждения нашей страны показывают, что, к сожалению, далеко не все используют в своей работе те протоколы, которые утверждает Минздрава на основе обсуждения и работы рабочей группы.

Я хочу сразу сказать, что протоколы наши достаточно современными, они постоянно пересматриваются. Заседании рабочей группы происходит по меньшей мере раз в неделю. И к протоколам включаются те методы лечения или те препараты, которые рекомендованы государственными регуляторами здравоохранения развитых стран.

Действительно меняются данные, накапливаются новые данные об эффективности или неэффективности тех или иных препаратов. И поэтому мы вот так довольно часто меняем наш протокол.

Кстати, министр здравоохранения поручал НСЗУ рассылать на электронные ящики новые редакции протокола врачам первичного звена. Поскольку действительно на первичном звене довольно часто мы видим, наиболее частая ошибка — это не обоснованное назначение антибактериальных препаратов, когда нет для этого оснований.

— Ведется анализ того или открывают эти электронные ящики врачи и смотрят? Потому что назначение антибактериальных препаратов происходит постоянно, и люди, если им не назначили антибиотик, то все, их не лечат.

— Абсолютно неправильная и мнение. Хотя она действительно распространена и среди врачей, и среди не врач в том числе.

Если говорить о антибактериальные препараты, то антибиотики действуют на бактерии. Вирус и бактерия — это совершенно разные организмы. То есть антибиотик не действует на вирус, антибиотик действует только на бактерии. Антибиотик не снижает температуру, когда у вас есть температура и вызвана она не бактериальной, а вирусной инфекцией.

Антибиотик в случае COVID-19 не будет эффективным, поскольку ни одного действия на вирус не имеет
Сергей Дубров

Если мы говорим о COVID-19, то антибиотик в этом случае не будет эффективным, поскольку он никакого действия на вирус не имеет.

— Когда нужно включать серьезную терапию? Больных очень много. Большинство, честно говоря, лечится дома. Поэтому, что бы не говорил министр здравоохранения, другие специалисты, но на самом деле, особенно в селах, к медицинским работникам добраться трудно, не делают люди ПЦР-тестирование, пока им не припечет. И при легком течении большей части больной лечится, тем, что сам себе напризначав. Мы об этом уже, собственно, говорили неоднократно, но, что можно назначать?

— Прежде всего хочу отметить, что пациенты с легким течением COVID-19 должны лечиться дома. Стандарт оказания медицинской помощи четко регламентирует показания к госпитализации.

На сегодня показания к госпитализации определены и четко указаны в стандарте. Это сатурация при дыхании атмосферным воздухом меньше или равна 92%. Сатурация измеряется с помощью пульсоксиметра. Абсолютно простой неинвазивный метод, который свидетельствует о функциональном состоянии дыхательной системы, если грубо говорить. Частота дыхания менее 10 или более 30 на 1 минуту являются показаниями для госпитализации. А также пациенты с тяжелыми хроническими заболеваниями. Это заболевания сердечно-сосудистой системы, дыхательной системы, сахарного диабета в стадии декомпенсации. Эти пациенты могут госпитализироваться в стационары.

В принципе, если мы говорим на сегодняшний день, то пациенты с среднетяжелым течением, без факторов риска тяжелого течения коронавирусной болезни также могут лечиться в амбулаторных условиях.

Если говорить о лечебный комплекс в амбулаторных условиях — это адекватное питание, употребление достаточного количества жидкости, симптоматическая терапия жаропонижающими, если температура превышает 38,5 градусов, применяя «Парацетамол» или «Ибупрофен». В принципе все. Конечно, сейчас говорят о витаминах — витамин С, витамин D, цинк. Убедительной доказательной базы нет. Но каждому организму обычно нужны и витамины, и микроэлементы. То есть если в физиологических дозах мы получим витамины и микроэлементы, то хуже от этого не будет.

— Когда я болела COVID , один знакомый мне написал, что наш сосед по даче лечился испарениями из спирта. Это какие-то такие дыхательные «примочки». Он мне очень настоятельно рекомендовал. Я этого не делала, но мне приходилось уже читать, что это используют. Насколько это эффективно?

— В СМИ, в соцсетях есть рецепты какие угодно, начиная от радиоволновых излучений, заканчивая введением спирта. Доказательной базы таких методов абсолютно нет.

Мы должны понимать и понимаем действительно, что антисептические средства, которые имеют концентрацию спирта 70%, убивают вирус. Но для того, чтобы в организме человека концентрация спирта была 70%, так, чтобы убить все вирус, то это летальная доза. Человек не выживет. Поэтому такие методы научного обоснования просто не могут иметь.

80% больных переносят COVID относительно легко. 15-20% имеют тяжелое или крайне тяжелое течение
Сергей Дубров

Возможно, ряд наших сограждан будут говорить, что эти методы являются эффективными. Почему? Потому что подавляющее большинство пациентов болеют в легкой форме. То есть 80% переносит COVID относительно легко. И только 15-20% имеют тяжелое или крайне тяжелое течение. Действительно, применение любых средств, которые не убивают пациента с нетяжелым COVID вроде кажутся нам эффективными.

— Я читала статью в The Wall Street Journal раз о долгом COVID и об осложнениях после COVID. И там упоминается, что многие пациенты имеют нарушения памяти, мозговой деятельности, есть люди, которые не помнят, где они живут. До такого. А другие просто не помнят куда положили что-то. И кто может оценить, что с ним происходит, а кто — нет. Или в Украине проводятся исследования, анализ осложнений, кто Wall Street Journal за этим наблюдает?

— Мне пока пока неизвестно о проведении таких исследований. Но в раннем периоде реконвалесценции действительно у некоторых пациентов, особенно при тяжелом и крайне тяжелом течении заболевания, мы видим нарушение функций высшей нервной деятельности, в том числе когнитивных функций. Да. Как долго это будет продолжаться, покажет время и последующие научные исследования.

— Там также упоминается о других влияния COVID 19. Получается, что это системное заболевание, которое имеет и системные последствия, но которые проявляются у каждого человека по-разному, у кого-то это осложнения влияет на нервную систему, у кого на почки, на печень. И люди могут потом страдать от этих заболеваний.

Или в Украине, когда собираются рабочие группы, работают над тем, чтобы не только ликвидировать быстро симптомы, но и думают, как предотвратить дальнейшие проблемам?

— Довольно мало информации сегодня об отдаленных, отсроченные результаты у пациентов, выздоровели после COVID 19. Потому что в принципе в Украине количество заболеваний стремительно начала расти последние 4-5 месяцев. Если провести параллели с пандемией вируса гриппа H1N1, то действительно тогда было очень много осложненных ОРВИ, вызванных вирусом Н1N1 гриппа типа А в виде фиброза легких. Но эти фиброзы проходили через 6-9 месяцев. Как они себя ведут при COVID? По своему опыту могу сказать, что изменения при КТ, при рентгенограмме органов грудной полости — 3-4 месяца они хранятся. Затем эти изменения становятся менее выраженными и постепенно исчезают. Но это 3-4 месяца. Говорить об устойчивом фиброз мы сможем не раньше, чем через еще 6-9 месяцев.

— Чем страшен устойчивый фиброз, если он будет? Люди должны знать, что если есть какие-то проблемы со здоровьем после COVID , то их нужно лечить, чтобы не возник, в частности, фиброз. Или это правильная постановка вопроса?

— Профилактика фиброза самом деле нет. Согласно доказательных данных специфической профилактики развития фиброза после острых вирусных заболеваний дыхательной системы нет. Рекомендации … включали применение гормонов группы ГКС с целью профилактики фиброза. Но эти рекомендации были исключены недавно, поскольку огромное количество наблюдений доказала отсутствие эффекта по предупреждению развития фиброза.

Если развивается фиброз (сегодня, хочу повторить, что мы не знаем, будет ли он развиваться, будет он устойчив, или эти изменения все-таки будут исчезать абсолютно у всех пациентов), если он будет мощным, то это будет сопровождаться хронической дыхательной недостаточностью. Степень выраженности — это уже другой вопрос.

— На одном из предыдущих эфиров мы уже говорили о лечении коронавируса, в основном о лечении легкого течения. И люди, которые смотрели эту программу, задают вопросы. Я хотела бы несколько из них относятся вам.

В частности Ирина Кабанець пишет: «Подскажите, пожалуйста, переболела COVID , осталась одышка. Что делать? Как лечить? ».

— Вопрос, который время сохраняется эта одышка. Действительно большинство пациентов, переболевших COVID, жалуются еще 2-3 недели после вроде клинического выздоровления на то, что сохраняется одышка. Если одышка сохраняется больше месяца, конечно, в этом случае нужно контролировать насыщение гемоглобина артериальной крови кислородом. Если показатели сатурации удовлетворительные, то нужны дополнительные обследования, то есть либо рентгенологическое исследование органов грудной клетки, исследование функций системы внешнего дыхания, спирограмма.

Но тут в каждом индивидуальном случае следует рассматривать ситуацию. Возможно, это связано с сердечной недостаточностью, в том числе когда она манифестирует в виде одышки длительной.

— Татьяна Сиченко спрашивает: «А если сопутствующее заболевание — острый бронхит, то без антибиотиков никак не обойтись?». Или все же можно обойтись?

Критерий для назначения антибиотиков — лейкоцитоз, «сдвиг формулы влево», гнойный характер мокроты и повышение уровня прокальцетонину
Сергей Дубров

— Для назначения антибиотиков есть четкий критерий. В новой редакции протокола, который, я надеюсь, будет подписан министром в ближайшее время, вообще указано, что при легкой, при средне-тяжелой форме противопоказано назначение антибактериальных препаратов. Есть четкий критерий для назначения антибиотиков. Это лейкоцитоз, «сдвиг формулы влево», гнойный характер мокроты, которую больной откашливает, и повышение уровня прокальцетонину. То есть обоснованное подозрение на присоединение бактериальной инфекции или подтверждения присоединения бактериальной флоры у пациента больного COVID-19. Есть четкие протокольные критерии, которые нам подтверждают присоединения бактерии.

Есть американское исследование, недавно опубликованное, ретроспективное. Более 1700 пациентов вошло в это исследование. Больные, которые болели коронавирусной болезни, то только в 3,5% случаев было присоединение бактериальной флоры. 97,5% больных коронавируса не имели присоединения бактериальной флоры, то есть не нуждались назначения антибактериальных препаратов. Хотя даже в США, в этом исследовании ретроспективном, 50% получали антибиотики.

— Мы в начале упомянули вопрос тромбозов. И один из анализов крови, которые, как правило, назначают, кроме, которые вы только что упомянули — это D-димер. Когда нужно его назначать? Насколько людям, которые лечатся амбулаторно и даже тяжелобольные, нужен? И насколько это может изменить тактику лечения?

Пациенты с высоким риском венозной тромбоэмболии в конце первой недели должны контролировать уровень D-димер
Сергей Дубров

— На мой взгляд, показатель D-димера является одним из важнейших показателей лабораторного мониторинга пациентов с COVID-19. Особенно мы помним о наиболее опасные дни осложнений. Это с восьмого по двенадцатый, тринадцатый день от начала манифестации заболевания. Пациенты с высоким риском венозной тромбоэмболии, как мне кажется, должны особенно в конце первой недели контролировать уровень D-димер. У многих пациентов он повышен. Если он повышен в 1,5-2 раза, то в принципе какой-то специфической профилактики не нужно. Если он повышен более чем в 1,5 раза, то уже следует консультироваться с врачом и в некоторых случаях назначать препараты для фармакологической профилактики венозного тромбоемболизму. Как правило, это низкомолекулярные гепарины.

— Делают это семейные врачи? Или это все-таки уже работа врачей второго звена?

— Это, скорее, работа второго звена. Поскольку на семейных врачей мегавеличезне нагрузки. Хотя назначить пациенту исследования D-димера, особенно если пациент находится в группе риска, это не сложно. Если он будет высоким, довольно часто по своим пациентах могу сказать, что тяжелое течение сопровождается ростом D-димера в 20-30 раз. То есть в этом случае мы должны применять лечебные дозы препаратов для профилактики венозного тромбоемболизму. И это возможно в условиях только стационара конечно.

— То есть насколько все же он у человека должен быть повышен, чтобы человек уже обращалась в стационар, настаивала, скажем так, что мне нужно в стационар?

Основные причины смерти пациентов с COVID-19 — тромбоэмболия мелких ветвей легочной артерии, инфаркты и инсульты
Сергей Дубров

— К критериям госпитализации показатель D-димера не входит. Но если D-димер при верхней границе 500, мы видим, повышен в 10 раз и выше, то риск возникновения тромбоэмболических осложнений крайне высоким. И основная причина смерти пациентов с Коронавирусная болезнью — это именно тромбоэмболия мелких ветвей легочной артерии, инфаркты и инсульты. Но на первом месте все же тромбоэмболия мелких ветвей легочной артерии. И с такими цифрами все же следует настаивать на госпитализации. Здесь стационарная помощь нужна.

— А бывает такое, что сатурация крови в норме, С-реактивный белок нормальный, лейкоцитарного сдвига нет, а D-димер плохой?

— Бывает. Это разные вещи. Мы говорим С-реактивный белок — это маркер воспаления. А если говорить о С-реактивный протеин, то у пациентов с Коронавирусная болезнью при среднетяжелом, тяжелом и критическом течении всегда был высок. То есть я не видел пациентов с тяжелым COVID с нормальным показателем С-реактивного протеина.

D-димер — это показатель, который отражает фибринолиз, то есть расщепление уже образованных тромбов. То есть это разные лабораторно показатели. И действительно бывают такие случаи и довольно часто, когда показатели общего анализа крови, то есть лейкоциты, формула крови остаются в пределах референтных значений, а D-димер будет высоким.

— «Биовен» — не совсем новое достижение украинской фармацевтики, но только признано препарат, который можно рекомендовать при COVID 19. Вы были в начале противником этого препарата. Потом сказали о том, что его можно употреблять за подписание согласия пациента, только для сверхсложных случаев. Насколько он эффективен?

— Действительно сначала я не то, что был против, не было никаких данных, которые обосновывали бы возможность применения иммуноглобулина G, нормального, человеческого в комплексе лечения больных с COVID-19. Было начато Украинский исследования, с адекватным дизайном. И я был против того, чтобы включать препарат в данном случае названием «Биовен» (не только «Биовен» доступен на рынке Украины, мы говорим просто о иммуноглобулин группы G) до тех пор, пока не будут опубликованы результаты клинического исследования.

Исследование было закончено. Государственный экспертный центр провел экспертизу отчета. И в прошлую пятницу дал заключение об эффективности использования данного препарата. Цифры действительно показывают его эффективность.

Первый мой опыт применения препарата «Биовен» был 13-14 октября этого года. Пациент 46 лет, крайне тяжелое состояние, критический более 90% поражения легких. И эта попытка, этот первый опыт, как крик отчаяния был. Мы попытались на этом молодом пациенте. И в принципе на сегодня пациент уже дома. То есть динамика была положительная.

Мой личный опыт на сегодня насчитывает уже седьмой случай. Вчера в Херсоне еще одному пациенту назначили, вроде уже есть положительная динамика. То есть это уже седьмой пациент, которым я применял или рекомендовал применять иммуноглобулин G. Это пациенты с критическим течением. И еще важный момент, который также должен быть включен в протокол — пациенты все с выраженной лимфопенией. Шесть пациентов, в пяти уровень лимфоцитов был от 2-х до 4-х, у одного пациента лимфоциты были 8 при нормальном нижнем референтные значения 19% в формуле крови.

— То есть с «Биовен» — не спешим покупать?

— Иммуноглобулин G.

Головная санитарный врач в среду осчастливил украинский тем, что в начале года в Украину завезут большое количество бесплатной вакцины, насколько я поняла, это будет вакцина от Pfizer или BioNTech . Есть еще от компании Moderna . Есть информация о том, как будут распределять вакцины, кто должен быть в первую очередь вакцинирован?

— Решен вопрос о выделении 8000000 доз вакцины для Украины. Поскольку каждая страна мира стоит в очереди за качественной вакциной. Мы знаем, что наши восточные соседи также разработали вакцину. Но о качестве, я думаю, не стоит говорить. Мы уже видим ежедневно сообщение о заболевании восточных соседей вакцинированных. Ну, и вакцина русский не прошла основной этап клинических исследований, третью фазу клинических исследований, в которой до 50% препаратов отсеиваются.

8000000 доз наша страна получит. Достигнуты договоренности. Как они будут распределяться? Это в первую очередь то, что говорит и Виктор Кириллович (Ляшко — ред.), И Максим Владимирович (Степанов — ред.), Будут распределяться среди пациентов групп риска.

— А может, группам риска и нельзя?

— Третья фаза клинических исследований как раз и предусматривает побочные эффекты в различных категорий пациентов и потенциальные побочные эффекты того или иного препарата, вакцины в том числе. То есть если FDA одобряет результаты исследований и одобряет применение того или иного препарата … мы знаем FDA США очень жесткий анализ проводит всех препаратов, средств, которые они регистрируют. Поэтому все возможные побочные эффекты будут учтены и сформированы противопоказания к применению вакцины.

— То есть вакцина будет только для групп риска. Можно будет покупать? Не будет злоупотреблений в этом вопросе?

— Трудно сказать. Если 8000000 будет приобретено за бюджетные средства, то эти вакцины, которые будут приобретены за бюджетные средства, в аптечную сеть не поступят. Я не уверен, что все 40000000 украинском иметь желание вакцинироваться от COVID. Мы понимаем, что большое количество наших сограждан переболели. И большое количество, разумеется, не захочет вакцинироваться. Есть люди, которые вообще противники вакцинации.

— Но здесь 8000000, а 4. Потому что вакцинироваться надо дважды.

— 4 миллиона человек — это 10%. Трудно сказать. В аптечную сеть она не поступит. Будут распределяться, пожалуй, так, как и все лекарственные препараты. Так же, как и тот «Ремдесивир», который зашел на прошлой неделе, распределенный по департаментам здравоохранения, то есть по каждой области. А дальше департамент уже распределяет по лечебных учреждениях. Это будет решаться централизованно. Пока это, я думаю, не урегулирован, пока нет вакцины.

— Вы говорите, что украинцы, которые уже переболели, не захотят вакцинироваться. Но есть и примеры, когда украинцы переболели дважды уже. Один из врачей, львовский пульмонолог говорил, что он знает пациентов, его собственных пациентов, которые болели уже трижды. Я не знаю, насколько это официально подтверждено. Но он сказал, что такое есть. С каким уровнем антител иммуноглобулина G можно заразиться заново? Или это будет другой штамм COVID ?

— Довольно трудно ответить на этот вопрос. Поскольку действительно есть случаи, когда люди болеют по второму разу с положительными ПЛРамы, с соответствующей клинической картиной, которая соответствует заболевания COVID-19.

Второй вопрос абсолютно справедливо, о том, что вирус мутирует. Мы видим уже несколько штаммов таких принципиальных, которые отличаются между собой, которые уже выделены в разных странах мира. Вакцина создана против одного штамма, наиболее распространенного, наиболее «популярного». Что будет в начале января? Не появится еще несколько штаммов? И будет эффективна вакцина против других штаммов? Очень сомнительно.

— Кстати, я вспомнила львовского пульмонолога. Он утверждает, что запатентовал антиковидне лечения капельницами на основе спирта. Я думаю, что вы как эксперт МОЗ знаете об этом патент.

— Я видел этот патент и не только в соцсетях. Вы знаете, в Украине очень легко запатентовать угодно. То есть мы с вами сейчас можем написать какую-то чушь и научно это расписать и запатентовать. Это не сложно на самом деле. Немного денег заплатить официально — у вас патент. Несколько месяцев назад, еще летом, было заявлено на пресс конференции о «страшную эффективность» использования внутривенного спирта у пациентов с COVID-19 у пациентов во Львовской области. Я сразу, когда посмотрел эту пресс-конференцию, позвонил областном анестезиологу Львовской области, профессору Подгорном. Ярослав Михайлович обзвонил абсолютно всех районных анестезиологов — ни в коем отделении интенсивной терапии Львовской области не было проведено инфузии внутривенной спирта.

Впоследствии появилась информация, что в Тернопольской области лечат пациентов инфузии спирта. Позвонил областном тернопольском анестезиологу Олегу Викторовичу … Через несколько часов он сообщил также, что в любом лечебном заведении этот метод не использовался и не может использоваться.

Сомневаюсь, что было проведено клиническое исследование лечения COVID львовским пульмонологом. Его результаты не предоставлены МЗ
Сергей Дубров

Я очень сомневаюсь в том, что действительно было проведено эффективное, вообще какое-то клиническое исследование. Это первое. Если оно и было проведено, то результаты этого исследования не предоставлены ни открытой печати, ни Минздрав для того, чтобы можно было проанализировать первичную медицинскую документацию, тех пациентов, наличие информированного согласия. Мне кажется, что это просто фантазия автора, и пациентов реальных не было.

— Есть такие препараты, как, например, «Протефлазид» или «Арбидол» и так далее. Многие люди пользуются ими. Насколько они эффективны?

— доказательных данных по эффективности «Протефлазида» и «Арбидола» нет никаких. Видел в соцсетях, люди, которые демонстрировали эксперимент, были сотрудниками производства препарата «Протефлазид». Штамм вируса помещался в пробирку с раствором «Протефлазида». Помним, что там 70% спирт. Затем исследовался этот 70% спирт и показывали, что там нет вируса живого.

Прекрасно мы понимаем, что можно было и без этой «травки-муравка», а просто в спирт поместить культуру вируса, и она там погибла бы от спирта. Если человек принимает 10-15 капель «Протефлазида», то концентрации 70% в организме человека не будет. То есть обоснование этого эксперимента и переноса его на клиническую практику абсолютно неравнозначно. Кому нравится, то в принципе 15 капель не повредят, но то, что на вирус это не производит никакого эффекта, то это точно.

Был вывод и ссылки на изучение одной из институтов НАНУ эффективности «Протефлазида», но там изучался совершенно другой штамм вируса, коронавируса, но совершенно не SARS-CoV-2.

— Очень часто мне приходилось слышать, что используют при лечении COVID (кому назначают, а кто-то сам себе назначает) «Дексаметазон», гормональные препараты. Насколько это опасно?

— Бум с «Дексаметазоном» произошел после публикации результатов исследования британского Recovery Trial, когда британцы показали (достаточно большая выборка, там было привлечено более 11 000 пациентов, выборка с «Дексаметазоном» — почти 3000 пациентов, репрезентативная) результаты исследований по эффективности использования невысоких доз «дексаметазона» (это 6 мг в сутки) у больных кисневозалежних. Действительно там уменьшалась летальность (достоверные данные) и уменьшалась продолжительность лечения пациентов.

Но еще раз подчеркиваю, что это пациенты кисневозалежни, те, которые имеют сатурацию ниже 90 без кислорода, требующих кислородной терапии — или назальные канюли, или лицевая маска, или неинвазивная или искусственная вентиляция легких. В этом случае — да, эффективно.

Но публикация результатов Recovery Trial, включение «дексаметазона» для тяжелых и крайне тяжелых пациентов привело к тому, что огромное количество врачей первичного звена начали назначать «Дексаметазон» амбулаторным пациентам с нормальной сатурацией. Там никакого эффекта не будет. Никакой пользы, кроме вреда.

— Вопрос с кислородом. Очень много людей сейчас ищут концентраторы, волонтеры собирают деньги на них, говорят, что в больницах не хватает кислорода. Насколько это критично важно? И может пациент с низкой сатурацией выжить все-таки без кислорода?

— Мы должны понимать, что кислород — это первое, что должно быть в комплексе лечения у пациента с Коронавирусная болезнью тяжелого течения. То есть, если мы говорим о легком и средней тяжести, то в большинстве случаев можно обойтись без кислорода. Если мы говорим о тяжелом и критическом течение — без кислорода обойтись нельзя.

Нормальные показатели насыщения гемоглобина артериальной крови кислородом или сатурация составляют 95-99%. Говорить о низкой сатурацию, то 94% — это также низкая сатурация, но в принципе с сатурацией 94%, если она не снижается, а стабильно держится на цифре 94, то жить в принципе можно. Если сатурация 85%, 80%, иногда пациенты находятся дома даже с сатурацией 72-75%, длительная гипоксия приводит к более быстрому развитию осложнений и тромбозов, так и отрицательных динамических изменений, которые происходят у больного.

— Они ее не проверяют? Или просто не знают, что с ними происходит?

Чем делать КТ, лучше приобрести пульсоксиметр
Сергей Дубров

— Не всегда проверяют. Довольно часто мы пациентов, госпитализируются, не имея дома пульсоксиметра. Хотя пульсоксиметр стоит не так много денег. И чем делать КТ, лучше все-таки приобрести пульсоксиметр. Гораздо дешевле, намного полезнее.

КТ органов грудной полости, которому уделяется чрезмерное внимание со стороны и врачей, и людей, заболевших COVID-19, совершенно не обоснованно. КТ, во-первых, дорого, во-вторых, вредно, в-третьих, нет абсолютно никакого значения в плане показаний к госпитализации или тактики ведения.

Мы можем видеть на КТ органов грудной полости поражения 70-80% легочной ткани, а сатурация при этом будет 98%. А можем видеть поражения легочной ткани на 10-15%, а сатурация будет без кислорода 70% и 80%. Даже в некоторых лечебных учреждениях (опять же проводят эти мониторинговые визиты) пациент бывает без кислорода с сатурацией 70%. Это недопустимо. И шансы выжить у пациента, который длительное время находится с такой сатурацией, сводятся к минимуму.

— А как быть, если кислорода все же нет?

— Если кислорода нет, кислородный концентратор, горячая линия МЗ, соцсети. Просто из лечебного учреждения информировать о том, что у меня нет кислорода. Есть лечебное учреждение даже в Киеве. Недавно проводили мониторинговый визит. Отделение на 38 коек и 7 выходов кислорода. То есть нельзя говорить, что это заведение адекватно обеспечен.

— Вы работаете в комиссии при Минздраве. Какая этому вопросу уделяется внимание?

— Здесь в основном вина даже не Минздрав, и не руководителей департаментов здравоохранения, а руководителей лечебных учреждений. Вот в этом лечебном заведении, общаюсь с главным врачом, объясняю, что у вас будет высокая летальность за того, что у вас недостаточно кислорода. А он мне говорит, что ему кислород не нужен, потому что COVID когда закончится, и он будет вкладывать деньги в кислород.

Простите, я глубоко убежден, что этот человек не может возглавлять лечебное учреждение. И в принципе информировал об этом директора департамента здравоохранения. Надеюсь, что меры по налаживанию или обеспечения кислородом адекватного количества коек в ближайшее время все-таки будут.

— Можно ли сказать, что проблем во некачественном лечении через врачей, через руководителей учреждений здравоохранения?

-Руководителей заведений в первую очередь. Это заведение, о котором я говорю, не хочу называть номер больницы, прекрасные врачи, которые используют протокол, которые в 2 раза уменьшили количество назначения антибиотиков. Видят, что действительно не нужны те антибиотики. Врачи отделения интенсивной терапии просто истощены настолько, работают с в 2,5 раза больше пациентов, чем рассчитано е отделение интенсивной терапии. То есть простые врачи выворачиваются просто наизнанку. А понимание со стороны руководителя о необходимости обеспечения прежде всего кислородом нет.

Есть 572 миллионов и еще 800 000 000 гривен Кабмин выделил на регионы для обеспечения кислородом
Сергей Дубров

Хотя опять же и министр говорил, и поручения правительства было еще в первой половине августа о необходимости обеспечения ковидних коек минимум на 80% кислородом. Есть деньги, 572 миллионов и еще 800 000 000 Кабмин выделил на регионы для обеспечения кислородом. То есть те руководители, которые хотят, находят возможности, задействуют какие-то собственные знакомства и связи (то есть там и №4, Александровская больница Киева), задействуют все свои возможные рычаги для того, чтобы поставить еще одну цистерну, чтобы как можно больше развести этих кислородных точек. А есть такие, которые говорят, что этого не нужно. Тем более, еще раз говорю, что деньги есть, и город, и центральный бюджет дает эти деньги.

— Есть много людей, которые говорят, что не нужен карантин «выходного дня». Врачи за карантин «выходного дня»? Или врачи за карантин всеобъемлющий?

Если новых заболеваний ежедневно будет 15-20 тысяч, медицина ляжет
Сергей Дубров

— Честно? Я против любого карантина. Так не хочется карантина, хочется нормально жить. С одной стороны. С другой стороны, мы все должны понимать, что если количество лиц, страдающих новых заболеваний ежедневно будет 15-20 тысяч, то медицина ляжет. И просто у нас будут те кадры, которые мы видели во время первой волны на севере Италии, то есть трупы на полах, трупы в приемных отделениях.

Если количество заболеваний будет продолжаться, пожалуй, недели две с количеством 15-20 тысяч новых случаев, то есть понятно, что и тяжелых больных будет намного больше. То есть мы просто уже не выдержим. У нас в отделении интенсивной терапии больницы №17, где я работаю, 10 коек — 10-11 больных. Меньше больных у нас практически не бывает.

— Это не так много?

— Для отделения интенсивной терапии это довольно много. Ковидний корпус у нас на 60 коек. И 10-11 больных постоянно в отделении интенсивной терапии. Это тяжелая работа. Это не терапевтическое отделение или инфекционные отделения. То есть здесь 24 на 7, фактически ты физически не можешь отойти от пациента.

Я только с дежурства. Заходя в «красную» зону на 4-4,5 часа, ты оттуда уже через эти 4-4,5 часа просто выползаешь, работая друг без санитарки и медсестры. В лучшем случае нас днем ​​по два заходит.

— Почему без санитарки и медсестры?

— Недостаточно кадров. Санитарки наши уволились. У нас была одна большая реанимация. Мы сейчас были вынуждены во время COVID разделиться на две, то есть часть персонала осталась в реанимации, которая принимает политравмы, поскольку это ургентная ситуация. И Центр политравмы правого берега города Киева — это именно больница №17. Другая часть персонала перешла в инфекционный корпус. То есть штат разделился на два. Он не увеличился, ставки не увеличились.

Еще в марте из восьми санитарок освободилось четыре. И так их нигде не взялось. И с медицинских сестер практически никто не согласился работать в инфекционной реанимации. В то время не знали, какая будет зарплата, не понимали, насколько это страшно или не страшно в COVID работать. Таким образом у нас 20 человек в штате отделения интенсивной терапии — 11 врачей, 9 медсестер. Причем одна медсестра, которая постоянно работает, и 9 — это студенты старших курсов Национального медицинского университета имени Богомольца. Вот так и работаем. Вроде одна санитарка у нас появляется. Вчера звонила. Возможно, она у нас будет работать.

— Это, очевидно, одна из тех, которых призвала заместитель министра идти на работу, среди предпринимателей?

— Возможно. Зарплаты абсолютно неплохие. То есть здесь критика в адрес Ирины Владимировны (замминистра Микичак — ред.) Звучала. В принципе кому нечего есть, мы всегда рады помощи. Зарплаты в нашей больнице абсолютно неплохие по сравнению с тем, что были в COVID. 300% надбавки от КГГА, и какие-то премии. То есть в принципе с голоду не умрешь. Единственное, что нужно тяжело работать.

— Человек, который боится заболеть, у нее есть страхи, или уже заболела, имеет легкое течение, но ночью просыпается и потеет, потому что ей страшно … Паника. Как можно успокоить этих людей?

— Дыхание свежим воздухом, умеренные физические нагрузки, если мы говорим о легком течении. Обязательно должно быть пульсоксиметр. Если у вас сатурация выше 94%, то вообще не о чем переживать. Умеренные физические нагрузки, адекватное питание, с витаминами, то есть полноценное, рациональное питание, питье большого количества жидкости, не менее 3 литров для большинства людей, если у больного хронической сердечной недостаточности, то 3-3,5 литра в день следует выпивать. Ну, и здоровый мозг. То есть настроить себя на позитив. И тогда все закончится положительно.

— Вы сказали о свежем воздухе. А как же быть с самоизоляцией? Потому что, когда человек болен, он не может ходить на свежий воздух.

— Есть балконы, есть окна. Можно проветривать помещение.

— Все же как надо жить семье, если один человек болен COVID ?

Использование защитной маски лицом, болеет, и лицом, не болеет, у 95% позволяет избежать инфицирования
Сергей Дубров

— Если это квартира или даже дом, то в принципе стараться максимально изолироваться. При пересечении с больным человеком одних и тех же помещений (мы понимаем, что это туалет, ванная комната, кухня) использовать защитные маски. Использование защитной маски лицом, болеет, и лицом, не болеет, у 95% позволяет избежать инфицирования.

Обработка поверхностей, которых вы касаетесь, изоляция больного члена семьи в отдельном помещении, частое уборка помещения, в том числе используя или спиртосодержащие антисептики, или хлорсодержащие антисептики, проветривание помещений. В принципе огромное количество случаев сегодня, когда в семье болеет кто-то один или два члена семьи, а остальные, соблюдая противоэпидемических простых мер, не болеют.

— Я могу это подтвердить на собственном опыте. У нас в семье так и было.

Но есть еще один вопрос. Если заболел член семьи, а другой уже переболел месяц или два назад, нужно ли ему самоизолироваться?

— Теоретически не требуется. Потому что мы все-таки надеемся, что иммунитет хотя бы несколько месяцев продолжается. Но мероприятий таких противоэпидемиологических, мне кажется, все-таки следует придерживаться. Поскольку опять-таки мы говорим о случаях повторного заболевания. Из того, что я знаю, это 4-6 месяцев после первой болезни.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *