- Коронавирус

Есилевський: больных COVID в Украине в 10 раз больше официальных данных

Больных COVID-19 в Украине может быть в десять раз больше, чем показывает официальная статистика. Долгое жесткий локдаун государство не выдержит экономически, но периодические, грамотные закрытия могут затормозить лавинообразное распространение коронавируса. Ведь шведский «антиковидний» опыт экономику этой страны не спас, смертность здесь больше, чем у соседей, а нынешняя волна пандемии зашкаливает. Об этом рассказал Радио Свобода доктор физико-математических наук, эксперт по COVID-19 Семен Есилевський. Он также прогнозирует, что весной следующего года появится вакцина против этой болезни. Речь идет не просто о завершении испытаний, а доступ к вакцине. С лекарствами против «короны» — хуже. Это — не антибиотики, за всю историю человечества есть только 4 эффективные противовирусные препараты. Антибиотиками же лечат COVID только, если есть присоединена бактериальная инфекция от затянувшейся пневмонии. А «профилактически есть антибиотики от COVID — глупость», констатировал Семен Есилевський.

Александр Лащенко: Прав господин Степанов, министр здравоохранения, фактически точка невозврата по распространению COVID-19 почти пересечена (он сказал, что мы подошли к ней) и ситуация близка к катастрофической? Так справедливо говорить, на ваш взгляд, именно по Украине?

— Что касается Украины, мне кажется, так. Но здесь единственное, что точка невозврата была уже пересечена давно. В принципе, если не принимать никаких мер, то, конечно, не будет никакого эффекта. Поэтому понятно, что мы в какой-то момент дойдем до точки невозврата. И здесь совершенно нет ничего удивительного. Я не понимаю, почему это так удивляет, в частности господина Степанова.

— Он еще много при этом возлагал ответственность, собственно, на каждого украинского. Я не дословно его цитирую, но суть такова, что если человек, грубо говоря, маску и не думает носить, то … Это отдельная тема. Эта необходимость, вы все же считаете, — ограничительные мероприятия в Украине минимальные, вообще отсутствуют по большому счету? (Запись интервью состоялся незадолго до принятия правительством решения о карантине выходного дня — ред.)

— Я бы сказал, что по большому счету отсутствуют.

— Есть же вот эти все предложения, которые медленно воплощаются после того, как цифры постоянно растут. Без бассейнов. Чтобы люди не посещали развлечения в торгово-развлекательных центрах … Такой не полный, но локдаун так или иначе на Украине обрушился. Это недостаточны все же меры, вы считаете?

— На том этапе, на котором мы сейчас, это совершенно недостаточно. Это, возможно, было бы достаточно 2-3 месяца назад. Сейчас мы уже дошли до такой стадии, по крайней мере я так вижу, что это абсолютно недостаточно и это мало что даст.

— То есть население Украины, если не оккупированы Россией территории, меньше 40000000, где-то около 38000000. По официальной статистике (на вашем месте сидел главный санитарный врач Виктор Ляшко в студии Радио Свобода), менее 2%, как он утверждал, летальность от коронавируса. Возьмем 40000000 населения, то это что? Это же 400 000 (если переболеет половина населения)! Тогда такая будет общее число жертв COVID в Украине?

— Какая? В этом вам никто не скажет конечно. Потому что это только какая-то «баба Ванга» может сказать точно. Но мы не Ванги. И наука дает оценки разные. Максимально хорошая оценка, которую сейчас можно использовать, это оценка по Бразилии. Там есть единственный город Манаус, в котором прошла эпидемия фактически бесконтрольно. И она прошла фактически до конца своему логическому. То есть переболело более 50% людей. Причем, по разным данным, около 50% населения было больное практически одновременно. То есть в один цикл эпидемии за 2 недели были больны 50%.

В один цикл эпидемии за 2 недели были больны 50%

— Летом этого года, наверное, да?

— Весной. Я помню. Это некритично, когда именно. Это до осени. И там смертность была около 0,2%. Именно смертность. То есть от общего количества населения — не от количества больных. То есть не летальность.

— А летальность?

— А летальность где больше процента. Но это как раз некритично. Если мы говорим о количестве смертей, то на двухмиллионный город там умерло около 4 тысяч. Это кажется не много. Поэтому, что такое 4000? Это в принципе, может, на уровне фоновой смертности. Но когда начали разбираться, то это превышает фоновую смертность в 4 раза.

Что такое превышение фоновой смертности в 4 раза? Это не успевают хоронить. То есть это коллапс не только медицинской системы, а это коллапс кладбищ, как это ни дико звучит. То есть там людей хоронили в общих могилах, там не успевали банально копать. Как бы это не звучало катастрофически в 21 веке. Но так, конечно, половина города не умерла. Половина переболела. Но этого было достаточно, чтобы был полный коллапс и вообще-то ужас. И если ничего не делать, то где-то что-то будет.

Если взять вот такую ​​грубую экстраполяцию, то это где-то 75-80 тысяч по Украине тех, кто умрет

Если брать этот прогноз на Украине экстраполировать, то надо понимать, что Украина — не Бразилия, а Киев — не Манаус. Но если взять вот такую ​​грубую экстраполяцию, то это где-то 75-80 тысяч по Украине тех, кто умрет. Но никто не знает, будет меньше, будет больше, потому что опять же условия весьма различны. Но такая оценка является.

— Но все равно, меньше 2%, то, что говорил Виктор Ляшко, это может быть — показатель летальности?

— От заболевших — трудно сказать. Если смертность именно от количества населения, то 0,2% это нормально. Мне кажется, такая нормальная оценка, реалистична.

— Тот же же Ляшко, он подтвердил это и в студии Радио Свобода несколько недель назад, констатировал, что эти выявленные случаи, вот эти 10 000 в сутки и более, то это не капля в море. Но это только один из трех оказывается. И то это — статистика не совсем точна. Вы как считаете?

— Мне кажется, что один из трех — это очень оптимистично. Я, скорее, сказал бы, что один из десяти. Но опять же это пальцем в небо. То есть такая чисто эмпирическая оценка, которую можно сделать из имеющихся данных, из того, что люди говорят. Потому что очень мало людей обращаются самом деле за помощью. Ибо какой смысл обращаться, если у человека легкое течение, нет каких угрожающих симптомов, то она обратится к врачу, не обратится, стратегия лечения отнюдь не меняется. То есть все равно сидеть дома и пить чай, грубо говоря. Поскольку любая вирусная инфекция именно так и лечится.

Очень мало людей обращаются самом деле за помощью

Поэтому обращаются очень мало, поскольку тестирование бесплатного сейчас практически нет. Я видел статистику, что 70% тестов делается платных. Так мало кто обращается, собственно говоря. Так один из трех — это оптимистично.

— А то и один в 10-ти. 100000 в сутки …!

— Я ставил бы один до 10, наверное.

— 100000 в сутки и более. Это как в Америке, которая сейчас лидирует по показателям заболевания в сутки.

— В Америке мы тоже не знаем, сколько оказывается. То есть нельзя же сказать, что проявляют 100%. Может, там и больше.

— Вот эта система ужесточения ограничений, того же локдауну. Как вы считаете, а шведский опыт оправдал себя или нет? Сначала его резко критиковали. Констатировали (и это правда, доказанный факт), что в Швеции весной этого года была большая летальность, смертность от COVID. Но сейчас, насколько можно судить, по официальным данным, Швеция уже позади, не сравнить уже с распространением COVID во Франции, в Испании снова, в Италии снова. А Швеция … Может, шведский опыт не такой и плохой был, на ваш взгляд?

— Здесь ситуация так: как мы меряем? То есть мы считаем успехом? Шведы изначально ставили такую ​​задачу, многие говорят, что они ставили задачу достичь коллективного иммунитета. На самом деле нет, они такой задачи не ставили. Может, кто-то об этом и говорил, но идея была не в этом. Идея была в том, чтобы пройти волну эпидемии без жестких административных ограничительных мер. То есть в них населения, достаточно законопослушное, которое понимает, что ему говорят и выполняет, что ему говорят. И они сказали так: мы будем рекомендовать. Населения это достаточно добросовестно выполняет. И этого достаточно.

Там все же были ограничительные меры. Но они были рекомендованного порядка, а не карательные меры, а вот такие: делайте так и будьте послушными. И люди в принципе выполняли. Но смертность была в 6-10 раз выше соседнюю Финляндию, например. Это очень много.

В Швеции смертность была в 6-10 раз выше соседнюю Финляндию, например

Опять же там были такие, как говорят, епикфейлы, что допустили инфекцию в дома престарелых …

— И не только в Швеции.

— И не только в Швеции.

— Испания, Италия …

— В том числе в Швеции. Но в любом случае такая стратегия себя не оправдала, потому экономику она не спасла. В Швеции падение экономики почти такое же, как у соседей. Там немножко разница, но неизвестно, за счет чего. Может, она просто падала сама собой. Мы же этого не знаем. А смертность высока была. И сейчас там вторая волна абсолютно классическая. Там идет экспоненциальное срез заболеваемости сейчас, но нет смертности пока.

— Да Вот почему? Как вы считаете? Кстати, в Италии тоже резко снизился же показатель смертности, летальности. Во Франции, в Испании. Как вы считаете, почему? Статистика стала достоверной о соотношении зараженные-умершие?

— Весной очень мало тестировали. Просто не было мощностей. И проявляли мало. Обнаруживали, может, один человек из пяти. И конечно общее количество, когда весной там было 25 000 случаев в сутки, то оно было не 25 000, оно было за 100 000. Просто не проявляли. Сейчас проявляют гораздо больше. Поэтому этот процент уменьшается, конечно. Потому что мы просто знаем о случаях достоверно.

Но нельзя сказать, что смертность кардинально меньше. Потому во Франции сейчас загрузка реанимации на 75% в среднем по стране, а в некоторых регионах на 120%. То есть идет такой же коллапс, как был весной. И Франция, собственно, закрылась именно поэтому на локдаун.

Во Франции сейчас такой же коллапс, как был весной

В Швеции пока такой смертности нет. Но если посмотреть на Францию, то в них рост начался где-то в апреле первых, и смертность пошла где-то через несколько недель. Но опять же мало тестировали и мало известным. Затем, когда в августе началась вторая волна, прошло где-то полтора месяца до того, как начала расти смертность.

По моему мнению, это связано с тем, что когда многие обнаруживают, многие обнаруживают легких случаев, бессимптомных, но люди из групп риска сидят более или менее в самоизоляции, потому что они уже напуганы, они знают, что надо беречься, они сидят в определенном «пузырьки» социальном. И когда больных вокруг не так много, этот «пузырек» остается более или менее безопасный. Но когда вокруг каждый второй больной, грубо говоря, то ты сидишь в «пузырьки», не сидишь, ты так или иначе с кем будешь контактировать. И вирус в эти «пузырьки» проникает — начинает расти смертность еще и среди групп риска. В Швеции, мне кажется, мы еще просто не видим этого этапа. То есть у них начался рост, но он не дошел до той точки, когда полезет смертность.

Может, я не прав, может, она и не полезет. Но по опыту Франции и Италии, мне кажется, будет так. Через несколько недель увидим.

— Господин Есилевський, если вы правы, то надо было бы той же Швеции (Швеция изначально, вы правильно констатировали, частичный только был, так сказать, полностью не было карантина, то так некорректно, как в том бразильском городе — нет) изначально жестко закрыться весной, как та же Италия, не сразу, но закрылись, Испания — не сразу, но закрылись, и держать это несколько месяцев? Но это разве выход? Это будет тогда в плане экономики и других проблем больше зло, если угодно, если это слово употреблять?

— Я, к сожалению, не эксперт в экономике. Я не знаю, насколько это страна вообще любая протащить такой жесткий локдаун в течение, скажем, полгода. Мне кажется, что не может.

— Риторический вопрос.

— Да, это риторический вопрос. Но опять-таки, если закрываться вот так периодически раз в полгода, то в принципе, если это делать грамотно и с подготовкой, то в принципе экономика выдерживает, насколько мы видим. То есть та же Франция сейчас закрывается, они поддерживают бизнес, они поддерживают людей, которые остаются без работы, они выплачивают 75% дохода тем бизнесам, которые имеют закрыться, просто меряют по прошлому году и выплачивают им дотацию и так далее. То есть какие-то меры принимаются.

— Хотя это мировая проблема. Украина — далеко не единственная здесь жертва. Почти никто не обошел этого участия. Такой довольно пессимистический, насколько я могу судить, господин Есилевський, вы сценарий констатируете. Вы о Бразилии говорили, это городок … Это не город, это довольно …

— 2 миллиона.

— не шутки! Не намного меньше Киева. В Киеве, по разным оценкам, 3 миллиона населения. Если взять ту же Италию. Это был пример. Вот эта северная Италия, «гробы из Ломбардии», эта северная область. Так что, это на Украине сейчас ждет?

— Опять же вангуваты трудно. Я все же надеюсь, что у нас такого не будет просто потому, что у нас население старшего возраста, пенсионного возраста не такое мобильное и не такое богатое банально, как в Италии. И у нас нет традиции того, чтобы пожилые люди, скажем, вели очень активную социальную жизнь. По крайней мере, это не принято и массово такого нет.

— На выборы разве что ходят.

— Да, разве что на выборы.

Это может определенным образом уберечь. Но, вместе с тем, у нас и качество жизни не так, как в Италии, и пенсии не так, и доступ к медицинским услугам не такой. То есть здесь трудно сказать, что сыграет в плюс, а сыграет в минус.

— Что вы посоветовали бы рядовым украинском, не является все-таки так называемыми «COVID-диссидентами»? Мне не нравится это слово. Я принял бы грубее. Но не имею права его в эфире … Какие еще (есть такие, есть — это не шутки!) Утверждают, что нет никакого кронавирусу. Я не буду цитировать все эти «перлы» конспирологические. Те, кто понимает всю степень угрозы. Не надо же и паники, согласитесь. Правда?

— Конечно.

— Что вы им посоветуете в связи с такой непростой ситуацией, мягко говоря?

— Собственно говоря, каких-то революционных советов дать нельзя. Потому что в той ситуации, в которой мы оказались, можно только рассчитывать на собственную какую внимательность и на то, как мы ведем себя сами. Потому окружающих мы не перевоспитаем. Мы это понимаем все.

Окружающих мы не перевоспитаем

Что делать? Максимальная дистанция, респираторы, маски, где только можно, обминки толп людей, если можно, то работать из дома. Это практически все, что мы можем принять.

— Есть предложения, и некоторые чиновники их уже озвучивают, и топ-чиновники, чтобы и штрафы в Украине на деле ввести. Если человек, например, в общественном транспорте без маски, то штрафовать. Как вы считаете, это поможет или нет?

— Это поможет. Но скажу сразу, что я не верю в то, что наше правительство способно проконтролировать эти ограничивающие меры. Потому что мы имеем сейчас седьмой или восьмой месяц пандемии, в Украине будем говорить, что седьмой, то за 7 месяцев сколько людей оштрафовали за то, что они не носят маски в транспорте? Мне кажется, что, может, на камеру, на картинке для телевидения кого оштрафовали, но это единичные случаи.

Если за все это время не проделали протоколы, а не проделали процедуры, как это делать, как патрули должны ходить, как должны штрафовать, то сейчас это делать, мне кажется, просто уже поздно.

— В этой связи тоже вопрос, конечно, ключевое — вакцина. Есть разные данные. Амплитуда прогнозов (все же пытаются вангуваты) огромна: от того, что к концу следующего 2021 можно не ждать, по крайней мере, массового вакцинации, и есть даже точка зрения, что она не поможет, если ее изобретут, потому штаммы могут быть разные ( сейчас вы прокомментируете) … К тому, что едва не в конце этого года-начале следующего уже она будет, как некоторые ученые об этом говорят. Я уже не говорю о российской вакцине. Уже три даже. Одна уже вроде в употреблении, остальные на подходе. «Главный инфекционист» этого государства Владимир Путин уже проанонсировал. Каково ваше мнение, вакцина и для Украины, конечно?

— Вакцина будет. То есть в этом сомневаться нельзя. Когда она будет? Я ставлю так же, как и большинство специалистов ставит, то есть где-то на весну следующего года. Это уже имеется в виду доступность вакцины.

Где-то весной вакцина будет в употреблении

— И не просто изобретена.

— Изобретенная она давно. А тестирование закончится до конца года нескольких …

— Третья стадия?

— Да, третья стадия клинических испытаний закончится в этом году. Но после третьей стадии еще производство. Сертификация, производство — это занимает определенное время. Где несколько месяцев на это нужно давать. Где-то весной вакцина будет в употреблении, скажем.

Где она будет — будет зависеть от того, сколько ее производить. Потому что Украина сама не производит. Украина будет закупать. Если правительство не будет «пасти задних» и подаст заявки на закупку этой вакцины … Насколько я понимаю, это уже делается …

Да.

— Будем надеяться, что это действительно делается, это не просто декларации, то где-то весной будем иметь. По крайней мере, для группы, я надеюсь, риска будем иметь.

— Люди пожилого возраста и так далее.

— Люди пожилого возраста, медики и так далее.

— Максим Степанов констатировал, что Украина рассчитывает одной из первых получить вакцину «AstraZeneca».

Как известно, это компания (это не в плане коммерческой рекламы, никоим образом), которая вместе с Оксфордским университетом разрабатывает вакцину против коронавируса. «Мы также рассматриваем возможность подключить украинские мощности к производству этой вакцины», — сказал министр.

Это реально, как вы считаете?

— Я, к сожалению, не знаю, по какому принципу работает вакцина «AstraZeneca». То есть это просто надо смотреть, на чем она базируется. Вакцины бывают разные. И если это традиционная вакцина, которая, скажем, рекомбинантный белок, который просто надо наробляты в биореакторе, на его основе делать вакцину, то теоретически Украина может такое делать. В Украине, опять же теоретически, есть мощности, на которых это можно развернуть. Даже если их нет в наличии, их можно как-то настроить. То есть большие фармкомпания в принципе могут этим заняться.

Но если это вакцина какая экзотическая, скажем, та же РНК-вакцина, то нет, в Украине нельзя этого делать. Нет таких ни специалистов, ни мощностей.

— В принципе Украины при нынешнем ее состояния развития медицины, экономического, любого способна сама изобрести вакцину? Или об этом даже не приходится говорить против COVID-19?

— вакцина не изобретают. Ее разрабатывают. То есть придумать принцип, по которому она может работать, эта вакцина, то да, это возможно. Такая чисто академическая наука — можно сделать. Довести до стадии клинических испытаний невозможно. Для этого надо лаборатория 3-го, 4-го класса. У нас таковых нет физически. Ни одной. Поэтому эти работы надо отдавать кому-то на аутсорс за границу. То есть полный цикл разработки вакцины Украина не тянет никак.

Полный цикл разработки вакцины Украина не тянет никак

— А изобретение эффективных лекарств или, по крайней мере, уже существующие чтобы лекарства найти, которые были бы эффективными против COVID-19 — это получается тяжелее, чем даже вакцина?

— Это гораздо труднее. И это практически, на мой взгляд, невозможно. Почему? Вирусные заболевания вообще трудно лечить. Это не бактерия, которая существует, которая отдельный организм, на которую можно как-то повлиять, которая очень сильно биохимически отличается от клеток нашего организма. Вирус — это внутриклеточный паразит. То есть мы практически убиваем клетки собственного организма для того, чтобы убить вирус. Это сложно. За всю историю человечества изобрели эффективные противовирусные препараты — буквально их 4 штуки.

— В отличие от антибактериальных, в отличие от антибиотиков. Вот что интересно.

— Конечно. Антибиотиков очень много, а антивирусных буквально несколько.

— А, например, против которых недугов?

— Что мы умеем лечить с вирусов? Мы можем лечить именно препаратами, а не вакцинацией, а именно лекарствами. Мы можем лечить гепатит. Мы можем лечить СПИД в плане поддерживающей антиретровирусной терапии. Мы можем лечить «Ацикловир» то, что вызывается вирусами герпеса. И мы можем лечить грипп, но с достаточно низкой эффективностью. То есть не столько лечить, сколько немного помогать в определенном проценте случаев. Ну, и это почти все.

То есть всего существования современной медицины буквально четыре, может, пять вирусов мы умеем лечить. Это за 50 лет фактически доказательной медицины. Поэтому так ставить вопрос, что мы за год найдем еще одно лекарство еще одного вируса, то это очень наивно.

Задавать вопросы, что мы за год найдем лекарства против вируса, то это очень наивно

— Существующие лекарства против той же эболы и т.д. пробуют, против малярии. Насколько я могу судить, по крайней мере, об этом есть данные ВОЗ, наконец появился один препарат, конечно, частично, но дает эффект — стероид «Дексаметазон». Правильно?

— Да.

— Объясните. Не надо же идеализировать ВОЗ. Чиновники сидят, и они могут ошибаться. Кстати, оценка шведского опыта в ВОЗ была различной. Это не слишком оптимистично? Ли это прорыв?

— Это не прорыв. Опять же, это прорыв в определенном смысле, но это не является лекарством от вируса. Ибо «Дексаметазон» существует очень много десятилетий уже, наверное, как лекарство от шоковых состояний. Если человек попадает в шоковом состоянии в реанимации, ей дают «Дексаметазон». Это обычная практика реаниматологов в принципе. И этот препарат не вирус лечит, а подавляет иммунный ответ, удручает тот самый цитокиновый шторм, который приводит к гибели пациентов.

Я сейчас говорю очень и очень упрощенно. Пусть врачи не обижаются на то, что я очень сильно … Но это не лечит вирус никак. Это просто такая спасительная терапия для очень тяжелых случаев.

— Для определенной части пациентов?

— Для очень тяжелых случаев. Исключительно для них.

— А в легкой форме?

— Абсолютно не помогает и даже вредит.

— Мы еще перейдем к антибиотикам. Как же без них? Конечно, тема цитокинового шторма. Та же «испанка». Правда, это грипп, а не коронавирус. 1918-1919 годы, более 100 лет назад. Причем тогда молодежь в основном умирала, а не пожилые люди. Вследствие цитокинового шторма. Есть такие данные. Получается, что коронавирус очень близок к «испанки» в этом плане или нет?

— Вообще цитокиновый шторм — это такой общий механизм, который приводит к таким летальных исходов при многих болезнях. Это фактически гиперреакция иммунной системы. Здесь неважно, это вызывается вирусом, или еще чем-то. И грипп биологически к коронавируса не слишком похож. Здесь просто сходство именно иммунного механизма.

Цитокиновый шторм — это такой общий механизм, который приводит к таким летальных исходов при многих болезнях

— И коронавирус — это весомый фактор летальных случаев, да?

— Насколько я знаю, то да.

— Антибиотики. Я ваш фейсбук внимательно читаю. Вы, мягко говоря, не сторонник употребления антибиотиков. Если человек, особенно в легкой форме, заболела COVID-19. Ваша аргументация, если можно, сейчас?

— Вирус — это не бактерия. То есть антибиотиками лечатся исключительно бактериальные болезни. Вирусную пневмонию лечить антибиотиками абсолютно нет никакого смысла. Оно не помогает. Конечно, в случаях, когда там-то уже есть присоединена бактериальная инфекция в результате длительной пневмонии, там можно давать антибиотики. Но можно давать, когда есть для этого основания. То есть это не может быть самолечения. Это врач должен посмотреть. Просто профилактически есть антибиотики от COVID — это глупость просто, потому что мы таким образом увеличиваем антибиотикорезистентнисть у бактерий. И приходим к тому, что если сейчас массово будут принимать очень тяжелые антибиотики, так сказать, последней линии, то после этого нет будет чем лечить бактериальные инфекции. То есть начнут умирать уже от резистентных бактерий.

— Даже так. И еще важный момент. Все же некоторые врачи (насколько можно судить, к сожалению, многие люди уже болеют, они в фейсбуке делятся (я не называю сейчас ни одного препарата), но они говорят, что некоторые семейные врачи советуют употреблять антибиотики по телефону. Сейчас по телефону получается части консультирование по понятным причинам. так как это тогда можно так объяснить? Зачем это делается?

— Во-первых, врачи боятся банально ответственности. И они это делают на всякий случай часто. Тем более, если врач не очень разбирается в современной доказательной медицине, он, как говорится, «по старинке» назначает антибиотики при любой пневмонии.

— Как раньше, «Анальгин», «Аспирин» детям при недуге?

— Конечно. Есть такая вещь. Если приходит человек с пневмонией в какой-то участкового врача где-то в провинции, в райцентре, то он особо не разбирается, что там у человека? Какие анализы назначать, где эти анализы вообще делать — это надо ехать в город, в облцентр, делать анализы. Никто этого не делает. На тебе антибиотик, принимай. Как правило, оно проходит.

И этот алгоритм во многих врачей просто до автоматизма дошел. Человек приходит с вирусной пневмонией, ковидною, а он говорит: вот принимай антибиотик, потому что так 20 лет делали и сейчас так делают. То есть это просто такая автоматическая реакция у многих врачей пневмонией. Пневмония — антибиотик. Все!

— Но есть бактериальные осложнения, насколько можно понять, в COVID, только тогда уместны антибиотики.

— Тогда надо.

ПОЛНОСТЬЮ РАЗГОВОР С семенами ЕСИЛЕВСЬКИМ В видеоварианте интервью «Ю

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *