- Донбас

Призрак 17-го дома: как живут 108 семей, в начале войны потеряли жилье 

На месте, где когда-то стоял 17-й дом, постоянно сохнут деревья. Их высаживали несколько раз после того, как объекты зимой 2017 года разобрала помещения плита за плитой. Теперь вместо прежней многоэтажки здесь стоят несколько деревянных столбиков, к которым были подвязаны растения.

Удар русских гибридных сил по Лисичанске 23 июля 2014-го вызвал пожар в 17-м доме Восточного квартала. Через огонь обвалились перекрытия двух из трех подъездов, а без жилья остались более 250 человек. 37 квартир из 108-ми выгорели полностью. Люди в один миг потеряли все, что наживали на протяжении многих лет: бытовую технику, мебель, одежда, письма, семейные альбомы с фотографиями.

Два года жильцы дома жили кто где, после чего получили компенсацию за потерянные квадратные метры. Как сложилась их судьба, и хватило государственных денег на то, чтобы начать жизнь с нуля?

Три дня пожара

Тогда, в июле 2014-го, девятиэтажный дом возле парка завода резинотехнических изделий (РТИ) горел три дня. В городе не было воды, и пожар не тушили.

Конструкция долго тлела, а владельцы, выбравшись из укрытия, могли только обреченно наблюдать за пламенем стороны. Многие из них прожил здесь более 30 лет. В 1978-м сюда заселяли работников заводов РТИ и нефте-перерабатывающего.

Погода стояла жаркая и ветреная. Люди выбежали из своих квартир в легком летнем одежде, прихватив самое необходимое. Часть тех, чьи квартиры уцелели, вернулись в полуразрушенный дом без коммуникаций и жили там еще два года. Остальные пошли к родственникам, поселились в общежитии медицинского училища или даже в гаражах.

Лишь через два года жители дома начали получать компенсации. Из областного бюджета выделили более 25 млн гривен компенсаций за квартиры для жителей 17-го дома. По поручению тогдашнего председателя Луганской областной военно-гражданской администрации Георгия Туки решили выплатить компенсацию — 5200 гривен за каждый потерянный квадратный метр. Большинство людей смогли купить за эти деньги квартиры в том же районе. Однако ни одна семья до сих пор не получила компенсации за утраченное имущество, которое было в квартирах.

Представитель инициативной группы жителей 17-го дома Анатолий Нагорный уже седьмой год занимается делами многоэтажки. В ней должны квартиру родители его жены. Тесть был там до последнего.

— Мы его просили, чтобы он перешел к нам. Но он хотел в доме. Сначала там вылетели окна — закрыли их пленкой. Когда начались обстрелы, мы были дома и видели из окна, что отцовский дом горит. А выйти не можем, страшно. Он там вещи с балкона выбрасывал, пока его МЧСник не вынес из квартиры, — рассказывает Нагорный.

Он знает историю каждой квартиры: кто «погорелец», у кого неприватизированная, а несколько жителей вообще исчезли и так и не забрали помощь.

— Дом был горячий, к нему долго подойти было нельзя. Через неделю мы зашли в квартиру, чтобы забрать ключи от гаража. Наш сын у деда хранил новую стиральную машину, холодильник. Сам планировал когда-то там поселиться. Остались только кучки пепла от всего этого.

По данным Донецкой и Луганской областных военно-гражданских администраций, на подконтрольных правительству территориях этих областей разрушенных или поврежденных более 12152 объекты недвижимого имущества жилого фонда частной собственности.

Два года о ребенке не спрашивали

Людмила Дмитренко имела в разрушенном доме двухкомнатную квартиру, которую семья купила в 1997 году. Долго обживались: в начале из вещей имели только диван, кресло и детская кровать. Когда началась война, меньшей дочери было десять лет. В день обстрела она с родителями была дома.

У соседнего дома упал снаряд, в 17-м повылетали окна, на лоджиях посыпалось стекло.

— Мы думали, на этом и закончится. Ребенок проснулся, испугалась. Наши соседи по тамбура выехали в Киев, отдали нам ключи от квартиры. Пошли туда, там больше коридор, думали, там нас не застанет, пролежали до утра, — вспоминает Людмила.

Днем было тихо, а под вечер начали стрелять снова. Муж Людмилы сказал собираться в бомбоубежище. Сумки уже были готовы. Около 5 вечера обстрелы усилились, и семья из укрытия не выходила. Впоследствии кто-то рассказал, что 17-й дом горит.

— Ребенок кричал, не отпускала от себя ни меня, ни мужа. Моя мама уже 25 лет лежащая была, я ее бросила в соседнем доме. Там была ее сестра, поэтому все надежды были на нее.

Соседи разошлись, кто куда. Маршрутки в городе не ходили, денег не было. Военные приносили консервы, сухари, сахар, крупы.

Людмила рассказывает свою историю на скамейке возле нового дома. Вспоминая 2014-й, не останавливает слезы.

Ее муж после пожара сразу уехал на заработки. Полтора года вообще не приезжал, был на Севере России. В них сгорело все, и нужны были деньги для нового жилья.

— Где только мы не жили после пожара. Сначала у родителей, все в одной комнате, потом нам дали временное жилье. Там было более-менее, но сантехники, печки, розеток — не было. Дали ваучеры на 5000 в строительный магазин, и мы купили самые дешевые и самые необходимые вещи. Плиту приняли в бывших соседей, у которых квартира не выгорела, а мебель собрали по родственникам, — вспоминает женщина.

Когда в городе заговорили о том, что жителям 17-го дома будут давать компенсации — цены на квартиры поднялись. Дмитренко купили трехкомнатную в том же районе. Брат помог сделать косметический ремонт.

Через два года, когда семья заселилась в новое жилье, Татьяне впервые позвонили из городской попечительского совета.

— Вспомнили, что в нашей сгоревшей квартире была малолетний ребенок. Ранее никто не спрашивал, в котором подвале она живет.

Жена умерла через полтора месяца

Федор Токарев жил в 17-м доме от 1978 года. После потери квартиры решил переселиться в частный сектор. Теперь в собственный дом на улице Алексея Матросова, неподалеку от бывшего дома.

В его ухоженном дворе бегает собака, а над головой обильно розвисся спелый осенний виноград. Квартира мужчины не сгорела, он смог забрать оттуда часть вещей. Одно пластиковое окно вытащил и продал.

В день обстрела Токарев с женой были дома. Она давно болела, была малоподвижная, еле ходила по лестнице. Когда затрещали стекла, Федор пробрался в гараж, взял свою «Таврию» и забрал из дома жену.

— Пришел сын, маму взял на руки, принес, посадил. Я сразу рванул обратно в гараж и три дня мы там жили, — вспоминает мужчина.

Иногда он ходил в квартиру, смотрел, что осталось. На третий день дом уже чуть дымов, и семья вернулась. Вместе с сыном занесли жену обратно в квартиру.

— Наверное, у нее были уже микроинсульт, и становилось все хуже. Однажды было собрание жителей, я туда пошел. Вернулся, вижу — она ​​упала на пол. Затем пролежала два дня в больнице в коме, но врач сказал, что шансов нет, и мы забрали ее домой.

Еще несколько дней женщина возвращалась в сознание, но 1 сентября ночью, через полтора месяца после обстрелов, умерла. Так Федор остался в квартире один еще на два года.

В доме газ и воду сразу выключили, осталось только свет и кабельное телевидение. Зимой люди грели электричеством лишь одну комнату, другие стояли пустые и холодные.

В подъезде заселенными осталось четыре квартиры, потом две. С десяток домов были закрыты — хозяева ранее выехали на заработки, или сбежали накануне пожара.

— Мародеры ходили, выламывали двери, выносили все. Мы поставили замок на входную дверь, но они заходили через крышу, как тараканы лезли отовсюду, — говорит Токарев.

Те, у кого квартира не сгорела, снимали котлы, трубы, батареи, вынимали окна. Вывозили все к родственникам, хоронили. Хотя оно все было в копоти — но целое.

— Когда дали деньги, я решил купить дом, а не квартиру. Давно об этом думал, но все не доходили руки. Здесь все убогое, но все равно лучше, чем в квартире.

Неприватизированная квартира, тыквы и картины

Мать Михаила Петухова получила квартиру в 17-м доме также в 1978-м. Мужчина тогда как раз вернулся из армии, и семья переселилась из тесного общежития в новое двухкомнатную квартиру на первом этаже.

Летом 2014-го Михаил не был в Лисичанске — работал в российском Белгороде.

Квартира петухов не было приватизировано, поэтому вместо компенсации семья получила от города другое жилье на районе.

Михаил приглашает внутрь — показывает скромные комнаты, кухню. На стенах армейские фото и вышитые мамой картины. На полу тыквы, а в коридоре велосипед, которым хозяин ездит на огород.

— Это моя любимая тачка! Хотя урожай в этом году не очень. В тот день, — вспоминает, — мне позвонили знакомые, рассказали, что дома случилось горе. Я потом ответил: «Какое горе? Женщина с внучкой вышли оттуда живые — это самое главное! ». После пожара временно нам дали квартиру. Это хорошо, но вещей вообще не осталось: есть крыша над головой, но нет ни тарелки, ни где лечь.

Работы не было, денег тоже. Жена ушла на подработки и получила травму: сломала таз и шейку бедра, до сих пор ходит с палочкой. Затем петух получили ту квартиру, где живут сейчас.

— Собирали все потихоньку, по кусочку: кто ложку дал, кто кастрюлю. Сначала нас было четверо взрослых и одна кровать.

Сейчас Михаил живет вдвоем с женой. Новую квартиру еще не приватизировали.

— Вот я купил мультиварку — сэкономил деньги, когда 1 января этого года бросил курить, — хвастается человек, — Женщина с инвалидностью, у меня болячек куча. Но я живу и я рад! Да, все это болит, сколько лет там прошло, все там было. Болит очень, но уже делать?

Из трех комнат стала одна

Алексей Фесенко также жил в доме от времени его возведения. Имел трехкомнатную квартиру, за полученную компенсацию купил двухкомнатную. Его жилье в 17-м доме сгорело полностью.

— Остался в одних шортах, лето же было. На компенсацию купил меньшую квартиру, а большая мне и не надо — жена умерла. Сам болею сейчас после этого стресса. Перенес инсульт.

Мужчина был тогда дома, спасал Кстати, поливал водой, чтобы не горело. Но это не помогло. Пламя зашло из соседнего подъезда через лоджию. Загорелась спальная, а потом все остальное. Спасатели кричали мужу, чтобы он выходил, потому что горит подъезд, падают двери.

— Пришел сын и тоже меня звал, думал, что я там сгорю, спасая вещи, — вспоминает мужчина.

Бежали, кто куда, прятались по необорудованных подвалах, где не один год стояла вода.

Фесенко вышел из квартиры и пошел жить к сыну. А через два дня таки вернулся в дом — посмотреть, что там осталось.

— Поднимаюсь, стены горячие. Войдя в квартиру, а из трех комнат стала одна — все перегородки сгорели, только центральная стена осталась. Многие приходили смотреть на свое жилье, даже фото делали у тлеющего дома.

Через год после пожара людей из 17-го приравняли к переселенцам и начали платить по 864 гривны. Фесенко их получил трижды, потом купил квартиру и одну выплату должен вернуть — считалось, что уже не имел на нее права.

Что делать, если вы потеряли жилье на войне?

Сейчас выплаты денежной компенсации из государственного бюджета пострадавшим, потерявших жилье из-за войны, не осуществлялись. Такую информацию предоставляют в Министерстве временно оккупированных территорий.

Но в сентябре 2020-го Кабмин утвердил алгоритм, которого должны придерживаться те, кто хочет получить компенсацию .

Для этого нужно собрать пакет документов и подать в орган местного самоуправления / военно-гражданской администрации или центра предоставления административных услуг. Затем назначают дату обследования жилья, составляют акт и выдают справку. Пострадавший должен прекратить право собственности, открыть счет, подать второй пакет документов и получить компенсацию.

Юрист правозащитной группы «СИЧ» Ксения Онищенко объясняет, что раньше вообще не существовало механизма, который бы дал возможность пострадавшим получить компенсацию.

— Если какие-то граждане получили компенсацию, или жилье было отремонтировано, то это только если в местном бюджете были предусмотрены на это средства (возможно, это были выборочные списки), либо за счет международных программ, доноров. На государственном уровне не было ни механизма, ни средств в государственном бюджете по этой статье — «компенсация за разрушенное жилье», — рассказывает юрист.

По ее мнению, предложенный механизм далек от совершенства. Воспользоваться им смогут далеко не все пострадавшие.

— Порядок обследования жилья также не урегулирован, им можно манипулировать: обследуют жилье не специалисты, может повлиять на выводы, а в дальнейшем и лишения права пострадавшего получить компенсацию (такая ситуация была с одной из моих клиенток), — вспоминает юрист.

Кроме того, этот алгоритм предусматривает два варианта: жилье может быть разрушено или повреждено. В первом не имеет значения — выехала пострадавшее лицо из населенного пункта, где расположено разрушенное жилье, чтобы получить компенсацию или нет. А во втором, чтобы получить компенсацию за ущерб, пострадала лицо должно проживать в этом населенном пункте.

— Например, лицо жила в селе Пески Донецкой области. Во время артобстрела было значительно повреждено жилье. Его признали поврежденным, а не разрушенным. Чтобы получить компенсацию, лицо должно и в дальнейшем проживать в Песках. Если такой человек выехала в другой населенный пункт, потому что проживать там было просто опасно, она теряет право на компенсацию, — рассказывает Онищенко.

Сейчас максимальная сумма выплаты за разрушенное жилье — 300000 гривен. Граждане же, которые потеряли жилье на неподконтрольной территории, сначала доказывают это в украинских судах, чтобы потом получить возможность обратиться в ЕСПЧ и требовать компенсаций в страны-агрессора России, объясняет специалист. Однако ни одно дело пока не дошло до конца.

— Еще мало времени прошло для этого. Дела годами рассматривают. Но есть положительные решения по другим странам, — говорит Онищенко.

ПОСЛЕДНИЙ ВЫПУСК РАДИО ДОНБАС.РЕАЛИИ:

(Радио Донбас.Реалии работает по обе стороны линии разграничения. Если вы живете в ОРДЛО и хотите поделиться своей историей — пишите нам нпошту Donbas_Radio@rferl.org, в фейсбук или звоните на автоответчик 0800300403 (бесплатно). Ваше имя не будет раскрыто ).

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *