- Политика

«Режим деморализован, если так суетится»: логика Лукашенко глазами белорусской оппозиции

В полночь на 26 октября истек срок «народного ультиматума», который выдвинула Светлана Тихановська, которая называет себя избранным президентом Беларуси, Александру Лукашенко. По условиям ультиматума, Лукашенко должен был объявить о своем уходе, освободить всех политзаключенных и прекратить насилие на мирных акциях. Ничего из этого Лукашенко не выполнил: 25 окт силовики в Минске снова применили против протестующих светошумовые гранаты и стреляли резиновыми пулями, лидеры оппозиции, как и раньше, за решеткой. Чем был занят Александр Лукашенко в последнюю неделю и чем он руководствуется в своих действиях, объяснил 25 октября белорусский политолог Валерий Карбалевич.

Каковы ваши впечатления от сегодняшней (25 октября — ред.) Акции?

— По оценкам специалистов, она самая массовая за октябрь.

Более 100 000 — это показная цифра. Это связано с завтрашним (планируемым на 26 октября — ред.) Национальной забастовкой, который объявила оппозиция?

— Я думаю, здесь много факторов сыграло свою роль. Во-первых, сегодня (25 октября — ред.) Силовые структуры меньше препятствовали объединением различных колонн, чем это было в двух предыдущих воскресенье. Это тоже важный фактор. Объявленный Тихановською народный ультиматум сыграл свою роль, плюс видно, что власть чувствует себя неуверенно, она начинает суетиться: то объявили проведения митинга (провластного — ред.), То отказались от него. И это демонстрация слабости, демонстрация того, что режим деморализован, если так суетится.

Ну, и геополитический аспект. Здесь приезжал в Минск руководитель Службы внешней разведки России Сергей Нарышкин, потом — звонок госсекретаря США Майка Помпео. Белорусский вопрос выходит на геополитическую орбиту более решительно, чем раньше. Я думаю, это тоже влияет на настроения людей.

Почему власть отказалась от митинга, по вашему мнению?

— Много причин. Самая, что мобилизационные возможности вертикали оказались не такими, как рассчитывала власть, и власть поняла, что ей не удастся собраться людей больше, чем на оппозиционный митинг. И это могло создать еще большее впечатление слабости режима.

Второй момент — возникли конфликты в ходе мобилизации трудовых коллективов. Люди отказывались, люди протестовали, люди объявляли себя больными. И это могло стать дополнительным фактором раздражения, недовольства в обществе, тоже, видимо, власть учитывала.

Наконец, власть побоялась, что в эту колонну под красно-зелеными флагами могут затесаться ее противники. И вместе с теми, кого заставили и кого насильно загнали, это могло создать такую ​​гремучую смесь, что могло испортить всю игру.

Вы имеете в виду, что все эти люди могли перейти на сторону протестующих?

— Может, не все, но испортить картину вполне могли. И это напоминало бы ситуацию с Чаушеску 1989 года.

Нарышкин в Минске — это важно, это что-нибудь значит?

— Я думаю, что он привез послание от Путина, и это послание недовольства. Недовольство тем, что Лукашенко не выполняет обязательства, которые он взял на себя в Сочи.

Какие?

— Договорились с Путиным, что Лукашенко пойдет течение года-полутора. Он объявляет о том, что проводит конституционную реформу, досрочные президентские выборы и после этого идет. Но представьте, если вдруг сейчас Лукашенко объявит, что он идет через год-полтора. Реакция номенклатуры будет совершенно очевидна, люди начнут потихоньку отходить, потихоньку сыпаться. Я уже не говорю о поведении ОМОНа — они станут задумываться: «А зачем нам это надо?» Поэтому Лукашенко уклоняется от любого графика этой реформы и, судя по всему, совсем не собирается уходить.

Вы уверены, что они об этом договорились?

— Лавров через некоторое время после Сочи в интервью RTVI достаточно прозрачно сказал, что, первое, Лукашенко сам говорит, что он засиделся. Второе — Лукашенко должен объявить своему народу график реформ. И об этих договоренностях Лавров сказал открытым текстом.

Вы думаете, что Нарышкин прилетел в Минск, чтобы сказать: «Иди, как обещал»? Или, по крайней мере, «объявляй, как обещал»?

— Я думаю, что Нарышкин прилетел с каким очередным московским предупреждением, что обещания надо выполнять.

Как вы оцениваете разговор с Помпео?

— Разговор с Помпео я расцениваю как шаг навпир Москве. Если Москва давит, то Лукашенко делает ход в другую сторону, показывая, что у него есть пространство для маневра. Ранее он отказывался разговаривать с Меркель, а теперь с Помпео вдруг решил поговорить — не важно даже, о чем. Сам факт этого разговора — это раздражение для Москвы, и я думаю, что это сигнал Москве, что «не надо на меня сильно давить».

Недавний опрос британского Королевского института международных отношений Chatham House свидетельствует, что большинство опрошенных не понимает, чем занимается Координационный совет (оппозиционный орган — ред.). Как вы думаете, почему? И можно ли это изменить? Что надо делать Координационном совете?

— Координационный совет в том виде, в котором она сейчас существует, — орган мало работоспособен. Члены его президиума — часть в тюрьме, часть за рубежом. А сама Координационный совет состоит из нескольких сотен человек, она в принципе не может быть работоспособной. Поэтому от его имени говорит Светлана Тихановська. Эти упреки, возможно, понятны и справедливы, но это такая объективная ситуация.

А есть уже как ись несогласия в белорусских провластных элитах?

— Публичного проявления этих разногласий, раскола пока не заметно, но, видимо, там происходят серьезные брожения, серьезные процессы, является откалывания. Один тот факт, что Лукашенко уже в течении кризиса поменял главу КГБ, секретаря Совета безопасности, генерального прокурора, говорит о том, что эти процессы происходят, иначе в такой сложный скользкий момент ключевых фигур силового блока не меняют.

Вы предполагаете, что Лукашенко сегодня ночью (в ночь на 26 октября — ред.) Согласится на этот ультиматум?

— Нет, я этого не приемлю в принципе.

А вам не кажется, что это недейственный метод — объявления таких предложений? Возможно, вам известно, ведутся какие-то непубличные переговоры?

— Я не инсайдерской информации, я могу судить только по тем, что происходит в публичном пространстве.

По вашим оценкам, выйдут люди на завтрашнюю (26 октября — ред.) Объявленную акцию? Или остановят завтра люди производства, перестанут стричь людей, печь хлеб, продавать кефир?

— общего политической стачки, совершенно очевидно, не будет. Отдельные локальные события вполне могут быть.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *