- Культура

«Есть политизация воспоминаний о страданиях неизбежной?» — режиссер фильма о конкурсе красоты для жертв Холокоста

С 2012 года в Израиле почти каждый год проходит необычный конкурс красоты для женщин, переживших Холокост. Этой темой заинтересовался турецкий режиссер Эйтан Ипекер, который в детстве прожил несколько лет в Израиле. «Иврит — одна из моих родных языков», — говорит он. Короткометражные работы Ипекера демонстрировались на многих международных кинофестивалях, в 2011 году он стал соучредителем компании Kamara, а в 2020-м выпустил документальный фильм «Конкурс красоты», над которым начал работать еще в 2016 году. Украинская премьера состоялась на Одесском международном кинофестивале в программе «Европейское документальное кино».

— Как вы нашли эту тему? Почему решили снимать документальный фильм о конкурсе?

— Несколько лет назад я случайно нашел статью о нем на сайте израильской газеты «Гаарец». Конкурс вели во второй раз, и фотографии к статье были просто поразительны. Меня вдохновила эта идея, но я еще не знал, что делать с этой темой. Внутри я чувствовал много эмоций, много конфликтов. На лицах некоторых женщин, принимавших участие в этом конкурсе, можно было увидеть счастье, а лицо других говорили, что они где-то далеко в своих мыслях. Такое объединение шоу с душевной травмой очень сильно повлияло на меня, я не мог прекратить думать об этом. Поэтому я решил нырнуть в эту тему, в частности, чтобы выяснить, что я чувствую по этому поводу.

— Когда вы снимали этот фильм?

— Главные съемки проходили на конкурсе 2016 года, но мы хотели снять дополнительные материалы по некоторым темам и вернулись туда в 2019 году. Конкурсы проходят не каждый год, иногда они отменяются, как в этом году из-за коронавирус. В будущем организаторы планируют вернуться к этим конкурсам, и я также знаю, что у них есть еще идеи относительно других форм, возможно, чемпионат по пению. То есть, планируют продолжать как можно дольше.

— Я сразу подумал, что те, кто пережил Холокост, должны быть не моложе 80 лет. Итак, что организаторы будут делать через 10-15 лет?

Это фильм не только о самом конкурсе, а о трансформации воспоминаний о геноциде, о том, как они приобретают политического измерения, как превращаются в шоу

— Я тоже об этом думал, когда снимал документальный фильм. То есть, насколько лента будет понятна, когда сам конкурс не будет проходить. Но мне кажется, что, в конце концов, это фильм не только о самом конкурсе, а о трансформации воспоминаний о геноциде, о том, как они приобретают политического измерения, как превращаются в шоу. То есть, фильм нарушает широкие вопросы человеческой памяти о геноциде, о понимании трагедии в будущем, когда уже не будет очевидцев. Я и сам задаю себе такие вопросы, потому что знаю, что мои дети, например, уже будут иметь другую представление о геноциде. И, очевидно, это проблема не только Холокоста, а любой трагедии.

— Что больше всего вас поразило, когда вы общались с этими женщинами, пережившими Холокост? О чем вы говорили?

— Для меня это было интересно. Я сам из Турции, сейчас живу в Берлине. Нацисты никогда не вторгались в Турцию, следовательно, у нас немного тех, кто пережил Холокост. Вторая мировая война коснулась некоторых моих родственников, живших в Греции, но раньше у меня не было большого опыта общения с теми, кто пережил Холокост. И тут я оказался в помещении, где таких людей очень много. В рамках этого конкурса они представляют каждую участницу, а в 2016 году ведущий рассказывал, что происходило с участниками во время Холокоста.

Я не хотел спрашивать их о Холокосте, поскольку они привыкли к этому, они ждут этих вопросов и, может, они ограничены только этой темой

Мне кажется, этих женщин определяют именно через этот период их жизни, хотя у них есть и другой жизненный опыт. Я не хотел спрашивать их о Холокосте, поскольку они привыкли к этому, они ждут этих вопросов и, может, они ограничены только этой темой. Думаю, что даже в формате длинного интервью мне бы не удалось выйти с ними за рамки поверхностного знания или эмоций. Я предполагаю, что кто-то мог заплакать, но я не хотел провоцировать их на это.

Итак, я пытался говорить с ними о чем-то другом. Хотя одна из участниц сама заговорила о Холокосте и свой опыт того периода. Она также попросила нас снять татуировки, которое ей сделали в концлагере, но мы не использовали эти кадры в фильме. Я не хотел ставить на них навечное клеймо жертв, определять их через трагедию. И в определенном смысле это было политическое решение, поскольку в рамках конкурса к ним относятся исключительно как к «выживших». Даже когда спрашивают о хобби, это также часть образа.

Еще одна героиня фильма рассказала нам, что участвует в конкурсе только ради сестры, которая недавно умерла. Сестра, Хава Гершковиц, была первой победительницей этого конкурса красоты. Я взялся за этот фильм, так как понимал, что буду смотреть на этот конкурс немного под другим углом, чем «конкурсантки», по крайней мере часть из них.

Там были и такие, кто не хотел участвовать в конкурсе, эти женщины не считали себя красивыми. Сама концепция конкурса красоты также вызывает у меня критическое чувство, однако мне было нужно понять участниц. Почувствовать то, чем для них был Израиль после Холокоста. Часть из них настроены довольно националистически, в них правые политические взгляды. И я должен был это скорее принять, чем относиться к ним критически. И, конечно, их связь с Евангелической церковью был для меня неожиданный.

— В Украине мероприятия в память о Холокосте обычно проводят еврейские организации, не христианской. Поэтому для меня организатор также был неожиданный.

— С одной стороны, это хорошо, что они это делают — поддерживают тех, кто нуждается в помощи. Однако во всем мероприятии есть определенный националистический дискурс, националистический нарратив, в рамках которого все заканчивается общим пением гимна. И, конечно, это коррелируется с тем, как евангелисты относятся к Израилю. В определенном смысле этот фильм — об Израиле, об обществе там, о политизации трагических воспоминаний и превращение их в шоу.

— Как к этому относятся сами «конкурсантки»? Я спрашиваю, потому что моей бабушке сейчас примерно столько же лет, сколько вашим героиням, и она рада любой виду от родственников. Может, те, кто пережил Холокост, также радуются виду? Потому что с ними общаются, дают возможность выйти на сцену?

Мой фильм напрямую не касается этой темы, но я не могу не увидеть в этом аналогии с политическим урегулированием на Ближнем Востоке, когда сравнивается, кто больше страдал

— Да, в этой проблеме много разных слоев, и сами «конкурсантки» — разные люди с разным отношением. Например, Софи, которая участвовала в память о сестре, сказала нам, что никогда не хотела участвовать в мероприятии. Однако, когда она пришла на интервью, то надела на себя украшения, пыталась выглядеть красиво. Поэтому, действительно, есть аспект человеческого внимания. Даже если убрать тему Холокоста, представьте себе много пожилых людей в доме престарелых. И им говорят, что для них проведут специальное мероприятие, где они смогут пройтись по красной дорожке и увидеть жену премьер-министра. Для некоторых из них — это замечательное приключение, но стоит подумать, что будет с теми, кто не победит в конкурсе? Как они будут чувствовать себя? Для меня было важно показать таких участников, потому что для меня не очень понятно, как можно сравнивать этих людей? Мой фильм напрямую не касается этой темы, но я не могу не увидеть в этом аналогии с политическим урегулированием на Ближнем Востоке, когда сравнивается, кто больше страдал.

— Ваш фильм не делает этических итогов относительно конкурса, но, наверное, есть персональное отношение к этому конкурсу.

— У меня есть определенные проблемы с этим конкурсом, но стоит задуматься — не является политизация страданий неизбежной? Можно ли избежать этого? Как эволюционирует восприятие трагедии? Кто-то из журналистов спросил меня о фильме «Шоа» Клода Ланцмана — и, наверное, это нормально сравнивать два фильма ( «Шоа» — документальный фильм 1985 года, для которого режиссер записал интервью с десятками евреев, пострадавших в концлагерях и гетто, очевидцев Холокоста и нацистов. В Израиле Холокост называют — Шоа, от слова «катастрофа» на иврите. Общий хронометраж фильма почти 10:00, он получил более 10 наград на мировых кинофестивалях — ред. ). Впрочем, «Шоа» был фильмом своего времени, а в моем фильме говорится о другую эпоху и о том, как в ней проявляются воспоминания о Холокосте.

Итак, по моему мнению, сама концепция конкурса красоты проблематична. И, конечно, у меня нет хороших чувств и к этому конкурсу. Но мой фильм — это не призыв к активизма. В конце концов, если государство не делает достаточно для тех, кто пережил Холокост, здесь вступает Евангелическая церковь. Она определенным образом участвует и в израильской политике, а конкурс — лишь один из таких примеров.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *