- Общество

«У меня все было испорчено за день». Телеведущий Андрей Макайонак рассказал, почему ушел из БТ

Андрей Макайонак, ведущий телеканала «Беларусь-1», объяснил, почему принял такое решение на телеканале «Настоящее время».

— Я очень долго позиционировал себя и был человеком, который занимался юмором. Юмор для меня — все. И вы знаете, я работал на нашем телевидении с пониманием, что я что-то там меняю, что я привносил какой-то поток того, что могло быть юмором. И я всегда ходил на телевидение с надеждой, что заставлю людей улыбнуться и пошутить.

— Веселье, доброта.

— Да. Абсолютная правда. И когда случилось так, что сначала мой коллега пафосно сказал, что все происходящее — это коррупция и так далее, я ушел из программы «Макаёнка, 9». Потому что в какой-то момент это стало политическим, а не развлекательным. Как только появился политический взгляд ее главного ведущего, она стала политической. Так что я решил: «Да, это уже не весело, поэтому меня там больше не будет».

И все это время, от начала избирательной кампании до этого момента, который есть сегодня, выходил в эфир с желанием доказать людям, что в этой ситуации, разделившей людей на два лагеря, еще можно оставаться человеком, позитивным человеком. Пытался с улыбкой посмотреть, с улыбкой пробовал запустить программу. Но теперь я понял, что улыбки, которые возникают в этот момент с моей стороны, кажутся кощунственными, они не кажутся вдохновением, а издевательством над людьми, пострадавшими в той или иной ситуации. Неважно, по ту сторону баррикады они или на этой баррикаде, для них улыбка не вдохновение, а, наоборот, история, которая нас как-то задыхает.

И именно в этот момент я решил, что, скорее всего, мое пребывание в эфире как комик, как комик, как человек, делающий что-то позитивное, все еще неуместно. То есть, пока ситуация не нормализуется, нет места моим юмористическим проявлениям, скорее всего, нужно иметь какую-то четкую позицию, которая будет либо там, либо там.

— А ты ее, кстати, выбрал? И если вы выберете, не обязательно называть это в нашем эфире, мне просто интересно, есть он у вас или нет.

— Твоя позиция?

— Да.

— Вы знаете, моя позиция такова, как пел Владимир Высоцкий: «Я всегда за тех, кто побеждает». Это если говорить в юмористическом контексте. И если так, то я как человек, чьи друзья тоже ходят на акции протеста, у кого есть родственники, друзья и кто …

— Вы понимаете природу этих протестов? Интересно, а ты остроумный человек.

— Да, сейчас отвечу на ваш первый вопрос. Скажу вам, что изначально, когда я работал над всем этим, понимая, что изначально я был в проправительственной версии, я был за то, чтобы позволить нам хотя бы нейтрально попытаться это осветить.

А потом, когда случилось так, что мои друзья, находящиеся там, тоже начали страдать от этого, я подумал: «Хотел бы я тоже быть там с ранеными руками, с травмами и так далее, просто выражая свои точки зрения, не прибегая к каким-либо радикальным методам протеста? «

Я понял, что, наверное, не захочу. Я понял, что сегодня, наверное, сейчас лучше быть со своим умом где-нибудь подальше, чем как-то пытаться подтолкнуть людей к какой-то версии.

«Я понимаю вас.» Во-первых, это большая ответственность, сейчас на нее, наверное, никто не возьмется. Что вы будете делать дальше и что, по вашему мнению, будут делать белорусы и Беларусь в этой ситуации?

— Честно говоря, сейчас сижу, передо мной бутылка виски, которую я еще не открывал, потому что у меня сегодня за день все испортилось. Моя карьера на телевидении и на радио рухнула в один день. Я проводил президентские мероприятия, на которых испытывал искреннюю радость от общения с Александром Григорьевичем, и с его близкими людьми, которых я очень любил по-человечески, которые мне очень нравились. И пока, наверное, так.

И теперь я понимаю, что, блин, что мне делать дальше, я не знаю. Знаете, он как бы так незаметно рушится. Похоже, это все не со мной. Я смотрю эти новости, я думаю, что где-то на Кипре это радикально: некоторые киприоты воюют против мусульман или христиан, теперь они ссорятся, и это не со мной, это не в моей стране. И когда я понимаю, что меня это задело, я думаю: «Блин, что делать?» Честно говоря, не знаю.

Что касается будущего Беларуси, я верю, что рано или поздно [все закончится]. Честно говоря, для меня самое главное — это отсутствие этих жертв, о которых пишут наши паблики, о которых вы тоже знаете. Как только люди во всем этом начинают умирать, это перестает быть протестом, перестает быть чем-то выразительным, это становится гражданской войной.

И когда я вижу, что там мои друзья, и когда я вижу, что, в принципе, я тоже могу быть там, и ты можешь умереть от этого, для меня это уже не смешно, мне это страшно. И я искренне желаю, чтобы это закончилось просто.

Неважно, в каком направлении, главное — закончить.

— Как вы думаете, почему сотрудники правоохранительных органов применяют на улице столько силы?

— На мой взгляд, это страх. Я думаю, что в этом случае люди, которые выходят туда, с другой стороны, вы имеете в виду сотрудников правоохранительных органов, честно говоря, я знаю, что у меня есть люди, работающие на этой стороне.

— Да, это очень интересно.

— И они говорят, что они тоже в нечеловеческих условиях, что они в этих автобусах, в этих бараках, четыре часа спят, они изначально уже в корне против того, что происходит. И плюс, знаете, если вы держите без сна, а потом пошлете, скажите, что это через них вы не спите, это через них вы страдаете, вас тоже будут возбуждать.

Мне их искренне жаль. Честно говоря, я понимаю всех этих парней, стоящих в касках. Ну я понимаю, в правильном смысле слова я понимаю, что с ними происходит, я их не одобряю, но я их понимаю. И, честно говоря, я просто в таком легком шоке, я думаю, пока люди дерутся, они не понимают, за что борются. Они думают, что либо их сейчас свергнут, либо они свергнут тех, кто против них на баррикадах. И пока у них в голове такое мышление, оно будет продолжаться.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *