- Культура

Поэт переплетенных миров: почему для Моисея Фишбейна украинский язык был святой?

Во вторник 26 мая в Киеве на 74-м году ушел из жизни Моисей Фишбейн — украинский поэт и переводчик еврейского происхождения, в юности сделав выбор в пользу украинского языка, остался верен ему до конца. Украинский язык стал для него и священным храмом, в котором слово было молитвой, и Родиной, которая была всегда с ним — или в Черновцах, где он родился, или в Киеве, где прожил значительную часть жизни, или в Израиле, или в Германии, куда был вынужден эмигрировать от преследований кагебистив. С легкостью достигая высот поэтического слова, которых касались украинские классики — многих он знал лично, он привносил в украинскую поэзию глубину и сложность восприятия мира народа писания.

Родился Моисей Фишбейн 1946 году в послевоенных Черновцах, на Буковине, где советская власть уже успела переломить хребет украинству, а немецкая оккупация — к ноге истребила еврейство. В своих воспоминаниях, написанных в 1980-м году в Иерусалиме и выданных в американском журнале «Современность», он напишет, что «чувствовал приченисть до двух культур».

Я чувствовал причастность к двум культурам. Но еврейская была почти недостижима. Я начал писать на украинском
Моисей Фишбейн

«И мама, и отец мои — евреи. Мамина родня — из Николаева. Бабушка (мамина мама) разговаривала со мной на украинском. Мама до войны преподавала в школе украинский язык и литературу. Отец мой — с еврейского местечка в Бессарабии. Его родные, его жена погибли в нацистских концлагерях. А он был на фронте.

К 1940 году не знал ни одного слова ни украинским, ни русским. Воспитанный в традиционном еврейском духе, отец и мне — каплями, крошками — передавал свое еврейство. Я чувствовал причастность к двум культурам. Но еврейская была почти недостижима. Я начал писать на украинском », — рассказывает Моисей Фишбейн в статье« Расстояние познания ».

О родных Черновцы он еще не раз вспомнит в своих стихах.

В Киев он перебрался «черного 1972», «года тотального украинского погрома», когда «денационализированные существа уничтожали культуру Украины», пишет он в той же же статьи. И все же в Киеве он застал еще обломки украинского мира. Его талант заметил и поддержал «Патриарх» — поэт Николай Бажан, который отнес к журналу «Отечество» его первые стихи, написал предисловие к первому сборнику стихов «Ямбове круг», вышедшей в 1974 году, сделал Фишбейна своим литературным секретарем, помог устроиться в Главной редакции Украинской Советской Энциклопедии.

украинский выбор

Проводником в мир современной украинской поэзии стал еще один украинский-еврейский литератор — Леонид Первомайский . На тот момент уже немолодой, сломлен, рассорившийся со многими коллегами по литературному цеху, он, тем не менее, сумел захватить молодого поэта своей «эрудицией, тонким ощущением поэзии, живописи, музыки».

Как скажет позже о Первомайского, Фишбейна и целую плеяду талантливых еврейских художников, которые выбрали украинскую культуру, исследователь американского Северо-Западного университета , сын выдающегося киевского филолога Мирона Петровского , Йоханан Петровский-Штерн , вместо того, чтобы вливаться в господствующей русской культуры, эти евреи сделали нетипичный и на первый взгляд нелогичный в тех условиях антиимперский выбор.

Это был не просто антиимперский выбор, а выбор культуры, которую люди той эпохи считают третьеразрядной, антисемитской, конечно, изнасилованной во всех смыслах этого слова
Йоганан Петровский-Штерн

«Это был не просто антиимперский выбор, а выбор культуры, которую люди той эпохи считают третьеразрядной, антисемитской, конечно, изнасилованной во всех смыслах этого слова, находится где-то на маргинесах европейской культуры», — объясняет в интервью Общественному радио Петровський- Штерн , автор книги «Анти-имперский выбор. Возникновение украинского еврейской идентичности » .

По мнению исследователя, приобщение к украинской культуре давало возможность евреям не терять своей идентичности, которую они бы потеряли, растворившись в имперской культуре.

«Люди, которые абсорбируются в украинском интеллигентную среду, не ищут для себя возможности абсолютно избавиться еврейских черт, как это делает, например, Альбер Камю , когда ищет места во французской культуре, или это делает Франц Кафка , ища для себя немецкоговорящее среду. Это люди, которые создают что-то новое и очень важное в украинской культуре, а именно двойную идентичность », — объясняет Петровский-Штерн.

Это был также и диссидентское выбор — «осмысленно не имперское, позаимперський, анти-имперский». Как говорит исследователь, «это был выбор национально-демократической культуры, а не культуры титульной нации, который связан с русским языком, с институтами насилия».

На защите украинского гения …

Кажется, именно поэтому для Моисея Фишбейна было важным показать, что эта культура имела настоящих гениев, которых угнетали и не признавали и тогда, и позже, уже в независимой Украине.

Примером такого украинского гения, был для него переводчик Николай Лукаш . Человек, который знал 20 языков, перевела на украинский произведения мировых классиков и при этом имела уникальные моральные качества. Узнав об аресте Ивана Дзюбы в 1972 году, Лукаш предложил кагебистам взять в заложники его, а Дзюбу выпустить.

За свой благородный, как говорили тогда «донкихотски», поступок Лукаша жестоко наказали — его исключили из Союза писателей, перестали выдавать, лишили средств к существованию.

«Все толстые Томищ союзных функционеров, вместе взятые, не стоят и строчки Донкихотового перевода», — пишет Фишбейн, уже находясь в изгнании.

Таких фигур, как Николай Лукаш, я не знаю ни в одной нации мира, включая еврейской нацией
Моисей Фишбейн

Позже, в интервью Радио Свобода он скажет, что «таких фигур, как Николай Лукаш, я не знаю ни в одной нации мира, включая еврейской нацией».

«Он был гений, он был украинский гений», — объяснял Моисей Фишбейн, когда рассказывал о том, как пытался добиться от властей издание полной переводческой и лексикографической наследия Николая Лукаша, но «бился головой о родной оранжевую стену».

«Украинцы не имеют доступа ни к его гениальных переводов мировой литературы, ни к его уникальных словарей. Сначала власти было не до того, потому что была предвыборная суматоха. Затем власти было не до того, потому что была избирательная канитель. Теперь власти не до того, потому что просто не до того », — сокрушался Моисей Фишбейн.

… и украинского языка

Больше, чем пренебрежение украинским гениями, ему больно только пренебрежение украинским языком.

Издеваются по украинскому языку иногда не только те россияне, которые считают Украину своей колонией, а, к сожалению, и некоторые украинцы, то бывшие украинцы
Моисей Фишбейн

«Издеваются по украинскому языку иногда не только те россияне, которые считают Украину своей колонией, а, к сожалению, и некоторые украинцы, то бывшие украинцы. В основном это те, кто из пригорода перебрался в город, им кажется, что горожанину не подобает говорить на украинском, что украинский язык «грубая и не модная», — с возмущением писал Фишбейн.

Его же украинский язык — целый космос, из глубин которого можно получить любой оттенок, передать всякий смысл.

На этом языке он мог играть, как мячиком, когда писал детские стихи, мог, по словам Ивана Дзюбы , «с вызывающей виртуозностью» создавать сатирические и иронические стихи, а мог «делать невозможно» в переводе, когда, как говорит переводчик Максим Стриха , воспроизводил «тоскливо-тревожный звукопись стихотворения Рильке невероятно адекватным украинским».

Ему прекрасно удавались афоризмы — одной строкой он мог «пригвоздить» и человека и явление. На Радио Свобода он имел отдельную рубрику афоризмов — Билбордикы от Моисея.

Литературознавиця Михайлина Коцюбинская писала, что Фишбейн «изобилует в языке, лелеет неизбитое, подзабытые, но полнозвучные слова« с собственным лицом ».

Язык для Фишбейна — не только инструмент, которым он владеет в совершенстве, но и приют, духовная Родина, она и животворная мать, он верно и нежно любит, и ребенок, который нужно защищать.

Горнись ко мне, мовенятко,

мово

Нетронутая, ґвалтована, праздники.

В чужом мире, где он оказался, убегая от преследований кагебитсив, она дает ощущение родной стихии. Прожив в Киеве лишь несколько лет, в 1979 Фишбейн выезжает из Украины почти четверть века. Он едет в Израиль, а затем в Германию. Тогда казалось, что навсегда — даже писать и звонить друзей он не мог — после одного такого звонка его друга вызвали в КГБ.

Но жизнь на земле предков позволило ему прикоснуться к традициям своего детства, к тому, что не смели, не могли передать родители.

Его поэзия — словно встреча украинского и еврейского миров
Иван Дзюба

«Его поэзия — словно встреча украинского и еврейского миров, с их трагизмом и пафосом. Украина и Израиль, эти две родины, к которым Моисей Фишбейн обращен всем существом и которым не может не принадлежать, — пишет Иван Дзюба в рецензии на сборник «Ранний рай» , вышедшей в 2006 году уже после возвращения поэта в Украине. — Они постоянно взаимодействуют в его поэзии, но не столько своими поверхностными реалиями, как своими символами и мифами, то есть на самом высоком уровне поэтической обобщенности, уплотнённости поэтического языка ».

Позже Моисей Фишбейн еще не раз напишет о том, как переплелись в его жизни украинский и еврейский мира.

* * *

… миры переплелись

над перст неземной,

вы останетесь когда

между ними не со мной,

где тает именно и

лепесточек детски,

где течет одиночество,

вселенская одиночество,

медленно течет время,

розломины и изломы,

моя любовь к вам,

моя разлука с вами …

6-9 марта — 1 апреля 2017, Киев

За рубежом увидели свет другие его сборки — в 1984 году в Нью-Йорке — «Сборник без названия» , предисловие к которой пишет редактор журнала «Современность» , профессор Гарвардского Университета Юрий Шевелев . Она включает 28 собственных стихов, подборку стихов для детей и объемный раздел переводов французских, немецких, российских и еврейских поэтов, писавших на иврите и идише.

Еще четыре сборника — «Дивный сад» (1991), «Апокриф» (1996), «Рассея тени» (2001), «аферизмом» (2003) выдаются перед тем, как поэт возвращается обратно в Украину, разлуку с которой он тяжело переживал .

Вернувшись в Киев, Моисей Фишбейн не прекращал работать и вести активную общественную деятельность. Он становится членом Украинского центра Международного Пен-клуба и Национального союза писателей Украины , лауреатом премии имени Василия Стуса и премии журнала «Современность», кавалером ордена князя Ярослава Мудрого V степени и ордена Святого Равноапостольного князя Владимира Великого III степени, и ордена журнала «И» «За интеллектуальную отвагу».

На вручении премии журнала «И» 15 декабря 20010 года во Львове Моисей Фишбейн сказал, что не знает, что значит отвага, потому что делает то, что должен делать — принимает Божьи дары и несет их людям.

Разве это отвага — не оттолкнуть протянутую к тебе Господню ладонь, на ней лежит Его дар: божественный, богоданный, богоизбранная Украинский Язык?
Моисей Фишбейн

«Разве это отвага — не продавать и не продаваться? Разве это отвага — говорить то, что думаешь, и поступать так, как говоришь? Разве это отвага — поступать согласно Господним заветам и собственной совестью? Разве это отвага — творить так, как тебе дал Всевышний? Разве это отвага — не оттолкнуть протянутую к тебе Господню ладонь, на ней лежит Его дар: божественный, богоданный, богоизбранная Украинский Язык? Разве это отвага — слышать в Речи Господа симфонию и нести эту симфонию другим? », — сказал поэт, принимая премию« За интеллектуальную отвагу ».

телефонный наркоман

В начале 1980-х и до середины 1990-х Моисей Фишбейн живет в Мюнхене и работает на Радио Свобода. Работе на радио способствовал его низкий мощный голос и опыт обучения в драматическом кружке еще в родных Черновцах — его выступление по радио становился театрализованным действом.

Коллега-поэт, переводчик и земляк из Черновцов, Игорь Померанцев вспоминает, как Моисей своим выступлением чуть ли не до смерти перепугал московскую журналистку в студии, на которую перформанс, пожалуй, и был рассчитан.

Он спел свою крутую по тем временам песню «Я телефонный наркоман». На записи была моя московская коллега. Ошарашена, она выбежала в коридор и закричала в голос: «Пи *** ц, радио захватили сумасшедшие»
Игорь Померанцев

«Как и другие драмгурткивци, Моисей был остроумный и артистичный, любил пародировать друзей и недругов. В Мюнхене я пригласил его в студию Радио Свобода принять участие в передаче «Телефон». Он спел свою крутую по тем временам песню «Я телефонный наркоман». На записи была моя московская коллега. Ошарашена, она выбежала в коридор и закричала в голос: «Пи *** ц, радио захватили сумасшедшие!». Мы с Моисеем были счастливы: поэты любят признание », — поделился своими воспоминаниями Игорь Померанцев.

О том, что Моисей действительно имел «телефонную зависимость», в Мюнхене ходили легенды. Когда ему становилось одиноко, он любил позвонить кому-то из коллег-литераторов и неважно, какая это был час, имела тот человек какие-то дела, и сколько стоил такой звонок. Среди Украинский Мюнхена рассказывали о том, как Моисей мог названивать в течение целого уикенда, и если хозяев не было дома — оставить 22 записи на автоответчике, заполнив всю магнитофонную ленту. Было и такое, что коллегам приходилось делать сборку, чтобы покрыть телефонные счета Моисея Фишбейна.

По возвращении в Украину и особиливо течение последних лет Моисея Фишбейна уже донимали болезни, он часто попадал в больницу.

Как говорит Игорь Померанцев, из-за болезни «его артистизм сошел на нет, но стихи он до конца читал отлично». В память земляков Фишбейн перевел на украинский один из «черновицких» стихов Померанцева, где всплывают их общие воспоминания детства — «тополиный пух, и сквозь него квартал еврейский, как кусок хлеба, натертый чесноком».

… Я ошибаюсь? Пожалуй, не миновать

ни ошибок, ни прозрений.

Зачем неловкость ?! То маленький город

меня в детстве безвкусицы научило:

только там, где пафос, только там — красота,

искусство — где поединок жизни и смерти …

Свой поединок жизни и смерти Моисей Фишбейн принял в Украине, в Киеве. Символично, что отошел поэт в мир иной в канун двух больших праздников, имеющих сходное значение — распространять знания о Боге по всему миру — христианской Троицы, празднуется в честь сошествия Святого Духа на апостолов и иудейского Шавуот, что вспоминает о даровании евреям Торы на горе Синай при выходе из Египта. Так украинский Моисей еще раз объединил две родные для себя традиции.

«Ему получилось умереть в Киеве. Его есть кому оплакать в Иерусалиме. Все сбылось, Моисею. Покойся с миром », — прощаясь с поэтом, написала писательница Оксана Забужко. Она вспомнила о стихотворении, который запомнился многим, был написан почти три десятилетия назад, но теперь раздался новым звучанием.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *