- Коронавирус

Кто будет жить, а кто умрет — российские врачи должны выбирать, потому что помочь всем пациентам с COVID-19 они не в состоянии

Сергей Хазов-Кассиа, Robert Coalson

На фоне коронавирусной эпидемии российские врачи оказались перед страшным выбором — могут помочь всем пациентам, они должны решать, кого спасать, а кого оставить умирать. При этом врачей делают ответственными за проблемы, которые возникают, чтобы отчитываться, что ситуация под контролем.

«У нас 18 аппаратов ИВЛ на 18 коек, хотя только три современные, которые пригодны для пациентов с COVID … У нас в реанимации 2-3 свободные места. Если вдруг что-то — как я представляю, можно открыть пост в операционной, но они считанные: у нас 9 операционных, то есть там 9 аппаратов, и все », — говорит в интервью Русской службе Радио Свобода Николай Осадчий , реаниматолог городской клинической больницы № 4 города Пермь, что за 1400 километров к востоку от Москвы.

Корреспонденты Русской редакции Радио Свобода поговорили с двумя десятками медиков из разных концов России о том, как медицинская система страны готова противостоять Коронавирусная пандемии, в результате которой в России официально насчитывается уже более 330 000 больных и более 3000 умерших.

Все реаниматологи, с которыми общалось Радио Свобода, подтвердили, что и к эпидемии слышали о ситуации, когда врачам приходилось делать выбор, кому отдать ограниченные ресурсы. Но даже на условиях анонимности они утверждали, что никому из них не приходилось попадать в такие ситуации лично, и не хотели приводить подробностей, опасаясь последствий.

А медики, в реанимацию отношения не имеют, часто о таких случаях q не слышали вовсе, и это подводит журналистов к выводу: потому, что речь идет об уголовном преступлении, реаниматологи стараются не говорить о таких случаях даже с коллегами.

тяжелый выбор

Анастасия Васильева , возглавляющая врачебную профсоюз «Альянс врачей», говорит, что знает о проблеме и слышала о случаях, когда врачам приходилось делать выбор в пользу того пациента, имеет больше шансов выжить.

Сейчас на самом деле чрезвычайная ситуация, сейчас идет некий естественный отбор
Анастасия Васильева

«Такой выбор действительно противоречит закону, ну а что им делать? Сейчас на самом деле чрезвычайная ситуация, которая отменяет какие-то сухие юридические нормы. Врачи вынуждены идти на эти риски, сейчас идет некий естественный отбор, и от этого никуда не деться, как бы это ужасно ни звучало. Это трудный вопрос, мне сложно это комментировать », — говорит Васильева в беседе с Радио Свобода.

Как и во многих других странах, российские больницы оказались не готовы к наплыву пациентов с воспалением легких, когда их единственным спасением становится аппарат искусственной вентиляции легких (ИВЛ). Некоторые из них устаревшие, еще советского производства, и давно исчерпали свой срок эксплуатации, другие, такие, как «Авента-М», были признаны пожароопасными и запрещены к использованию после того, как в результате возгорания телефонов произошли пожары с шестью погибшими в реанимационных отделениях в Москве и Санкт-Петербурге. Сейчас в российских больницах стоят тысячи таких аппаратов, еще около 200 срочно добавились с началом эпидемии.

Власти уверяют, что в России «есть все», чтобы справиться с эпидемией. И при этом губернатор Санкт-Петербурга Александр Беглов во время встречи с президентом России Владимиром Путиным жаловался, что в городе не хватает 1680 аппаратов ИВЛ. Но и в Пресс-служба Министерства здравоохранения России, и в департаменте здравоохранения городских властей Москвы отказались ответить на вопрос журналистов по этому поводу.

Пришлось дедушки отключать от ИВЛ и подключать молодого, чтобы спасти его
врач

«У нас вчера был человек, у которого компьютерная томография показала 75% поражения легких, — рассказывает в интервью Радио Свобода врач одной из московских больниц, перепрофилированных для лечения COVID-19. — 45 лет ему. Он был в абсолютно стабильном состоянии, сам ходил, ел, разговаривал. Перед тем пять-шесть дней у него до 40 доходила температура, его лихорадило. И вчера вечером резко у него упал уровень кислорода в крови, он посинел. А реанимация у нас полная, я и заведующий были в это время. Ввели ему преднизолон и бегом с ним на каталке в реанимацию. А там мест нет, пришлось дедушки, который после инсульта, с переломом ребра, вообще не движется, дней 10 не открывает глаз, очень тяжелый и с «ковидом» еще, тоже поражения легких до 75%, — пришлось отключать его от ИВЛ и подключать молодого, чтобы спасти его ».

«Тяжелых больных переводят в обычные отделения, чтобы в реанимации освобождать место для молодых, которым вдруг может ухудшиться», — рассказывает врач, слова которого Радио Свобода не смогло проверить из независимых источников.

По его словам, в упомянутом случае моложе пациент все равно умер, а дедушки, наоборот, удалось стабилизировать.

«Патовая ситуация»

Другие врачи говорят, что проблема с критически важным оборудованием, в частности с аппаратами ИВЛ, в связи с Коронавирусная эпидемией только ухудшилась, потому что появилась она раньше.

«У нас в больнице 12 реанимационных коек на три работоспособные аппараты ИВЛ, — говорит Наталья, реаниматолог из районной больницы в небольшом городе в центральной России (все имена анонимных собеседников в статье вымышленные). — Когда возникает ситуация, что все аппараты заняты, а какому пациенту внезапно становится хуже, мы начинаем использовать все, что можно: катим наркозно-дыхательный аппарат с операционной или вытаскиваем эти «Фазы», ​​которые были созданы для военно-полевых условиях, они устарели не соответствуют никаким стандартам, повреждают легкие и вообще не должны использоваться в стационарах. Однажды я видела, как пациенту интубировать трахею и подключили к мешка Амбу (ручного устройства для временной вентиляции легких — ред.) … Я сама была не раз свидетелем, как происходила «эвтаназия», но самой участвовать в этом не приходилось » .

Российские врачи сейчас используют термин «эвтаназия» как эвфемизм для ситуаций, когда в ситуации ограниченных больничных ресурсов приходится делать выбор, кого из пациентов отключать от ИВЛ.

По словам другого врача-реаниматолога, Ивана, который работает в Санкт-Петербурге, в крупных городах ситуация не лучше, потому что и там пользуются еще советским оборудованием, которое он называет «металлическим мусором».

Захожу в палату, а там умирает три бабушки. Все трое следует подключать к аппарату ИВЛ, а их банально нет
Врач-реаниматолог

«Мне звонит невролог, говорит:« Заберите у меня бабушку в реанимацию, то она стала умирать ». Захожу в палату, а там умирает три бабушки. Вот всех трех можно забрать всех трех следует подключать к аппарату ИВЛ, а их банально нет. И невозможно что-то сделать, просто три человека умирают. Вот это вариант патовой ситуации. А потом невролог даже не вызывает реаниматолога в таких случаях, и пациенты погибают в палате. И никакой пандемии тогда не было », — рассказывает врач, так же, как и другие собеседники Радио Свобода, просит изменить его имя.

По его словам, и врач, и администрация больницы сделают все, чтобы не привлечь внимание надзорных органов. «В истории болезни они напишут, что застали смерть в палате, умер от инсульта, — объясняет Иван. — Если есть какие-то явные признаки гипоксии, то действительно вместе с реаниматологом может быть запись, которая была проведена интубация и реанимация в полном объеме. А так формально при смерти человека необходима сердечно-легочная реанимация. Аппарат ИВЛ не обязательно должен участвовать, значит, не обязательно вспоминать, что его не было ».

История для прокурора

Врачи говорят, что часто в случае смерти пациента виновным назначают врача, даже в том случае, когда спасать здоровье больного он не имел чем.

«Фонд обязательного медицинского страхования заявил, что проверит 100% историй болезни с кодом U07 (это« травма легких », в которой причисляет и COVID-19 — ред.),« Росздравнадзор »пошел еще дальше — он потребовал немедленно предоставлять истории болезней всех умерших, — и Следственный комитет тоже сидит и ждет. Это огромное количество людей, которые смотрят, все были интубированных, всем хватило мест в реанимации », — говорит Васильева.

Иван из Санкт-Петербурга добавляет: «Если, не дай Бог, что-то вылезет наружу и начнутся обвинения в сторону руководства больницы, оно начнет обвинять врачей. Будет большое расследование, но итог один: врач, который допустил утечку информации, будет как минимум уволен ».

А другой врач, реаниматолог из Москвы Виктор говорит: еще в мединституте студентов учат, что «историю болезни врач пишет для прокурора». «Прогрессивная сердечная недостаточность, например не успели подключить к ИВЛ, умер, не доехав до реанимации», — говорит он.

Армен Оганесян , заведующий отделом анестезиологии-реанимации в одной из крупных московских клиник, говорит в интервью Радио Свобода, что «даже после землетрясения и надмасових поступлений пациентов никто не признается, что человек чего-то не получила».

«Такая чрезвычайное происшествие будет трактована как ошибка конкретного дежурного врача, потому что любой начальник скажет:« Как так, в соседней комнате стоял резерв, а он его не использовал. Он мог мне позвонить, и я бы все организовал », — говорит Оганесян.

Эпидемия, по его словам, лишь демонстрирует слабость российской медицинской системы, которая в 2014-15 годах прошла «оптимизацию» — сокращение количества коек и больниц с целью сосредоточить ресурсы в меньшем количестве больниц.

«У нас верхушка айсберга добра местами. Какой институт или какой специалист делает прекрасные операции, сейчас стала более доступна современная онкологическая помощь, но массовая помощь осталась на низком постсоветском уровне. Все мы видели эти фото больниц, где за 20 денежных лет (периода значительных поступлений в госбюджет России благодаря высоким ценам на энергоносители — ред.) Ни стены не покрасили, ни туалеты не поменяли », — замечает Оганесян.

«Сколько чрезвычайных ситуаций было — наводнения, теракты, вирус. Никаких уроков не изучили. Как была система недодуманные, недофинансированной, так и останется, ни к чему не готова, лживая, что работает не на людей, а на отчеты. Нельзя работать в условиях дефицита в мирное время — никакого резерва на случай чрезвычайных ситуаций не остается … Поэтому излечимы больные продолжат умирать от недостатка ресурсов, а неизлечимые — умирать в ненужных страданиях, увешанные бесполезными трубками », — отмечает московский врач.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *