- Культура

Павел Терешкович: традиционная культура полешуков не украинского, а белорусского типа

В конце прошлого года в Минске было презентовано российский вариант первоначально выданного на французском языке сборника «Свои и чужие. Метаморфозы идентичности на востоке и западе Европы », созданного коллективом авторов из Беларуси, Франции, Австрии и России. Одним из авторов является белорусский этноляг и культурный атраполяг Павел Терешкович. В книге помещен его статью «конструирования идентичности населения западной части Белорусского Полесья». Павел Терешкович ответил на вопросы Радио Свобода.

Вкратце:

  • Близость к Беларуси население Западного Полесья родилась еще во времена расселения славян в I тысячелетии нашей эры.
  • Традиционная культура полешуков — белорусского, а не украинского типа.
  • В последние годы активизировался движение за идентификацию всего Полесья как украинского, украиноязычной. При этом территория обозначается очень широко.
  • Западное Полесье будет продолжать свое существование в пределах Беларуси как нечто самое особенное из того, что в стране есть.

— Можно ли говорить, что своеобразие и одновременно близость Западного Полесья Беларуси родилась именно во времена Люблинской унии, когда эта территория осталась в составе ВКЛ?

— Я думаю, что это получилось гораздо раньше. Еще тогда, когда формировались лингвистические особенности населения Беларуси. Я думаю, что это произошло еще во времена расселения славянских племен на нашей территории.

— Вы считаете, что они с того самого времени имели привлечение к центральных районов Беларуси?

— Скорее всего да. Там и с археологического точки зрения ситуация достаточно сложная и тусклая до сих пор. Но языковые особенности сложились еще в те времена.

— Вы также пишете, что в этнографическом смысле (одежда, образцы вышивки, хозяйственный инвентарь, способы постройки домов и организации дворе) полешуки ближайшие к белорусам, чем к украинцам …

— Да, конечно. Традиционная культура полешуков — белорусского типа. И не украинского, это абсолютно очевидно.

— А эти черты, о которых мы упомянули, также долюблинского времени или пасьлялюблинскага?

— Смотря что. Но то, что касается одежды, арнамэнтыки — это древние вещи, еще далеко до Люблинской унии. Ну а если говорить о плане деревенского двора, то здесь повлияло волочная размера — земельная реформа королевы Боны. А это почти совпадает со временем Люблинской унии.

— Вы называете в своей статье имена украинских писателей, вышедших из Западного Полесья. Не пытались ли вы подсчитать, сколько культурных и политических деятелей из Западного Полесья стали работать для Украины, а сколько для Беларуси? Я вот так навскидку могу назвать профессора Николая Янчука, двух премьер-министров БНР Романа Скирмунта и Александра Цьвикевича, многих выдающихся белорусских журналистов и писателей. А что на украинской стороне? Были там известные политики из Полесья?

— Относительно политиков — разве что нет, не было. Но литераторы, культурные деятели были. Это значительный сторону истории белорусского Полесья. Отрицать это невозможно.

— В своей статье о конструирование идентичности населения западной части белорусского Полесья вы делаете вывод, что это типичный пограничный регион, где возможен выбор — некоторые выбирают одну национальность, другие — другую. Но не пишете о том, какие там в настоящее время происходят этнокультурные процессы. А ведь они там происходят. Можно ли их назвать одним словом — белоруссизация или русификация?

— Здесь трудно однозначно их охарактеризовать. Белорусизация идет, но рядом с ней идет русификация. Но есть и самое новейшее. Там есть движение за идентификацию всего Полесья как украинского, украиноязычной. При этом территория обозначается весьма и весьма широко. И журнал издается на украинском языке, и литераторы есть. Так что это и сегодня существует.

Также сравнительно недавно с исторической точки зрения существовал ятвяжский проект. Теперь он признаков жизни не демонстрирует, но тем не менее на трассе Минск — Брест есть кафе «Етвызь». Так что и здесь еще не все умерло.

— Во время презентации сборника научных статей с вашим текстом вы говорили, что полешуки отличаются от белорусов большей энэргичнасьцю. Мне тоже так кажется. Чем вы подтверждаете свой вывод?

— Какой-то статистики у меня нет. Но это мое, так сказать, наблюдение антрополога методом включенного наблюдения — это основной метод культурной антропологии. Что-то такое есть.

— Тогда вопрос к вам как к культурному антрополога. Можно ли, по вашему мнению, вообще рассуждать о этнапсыхалёгию или национальный характер? Некоторые ученые отвергают их существование.

— Вопрос сложный и, к сожалению, никто этим особенно не занимается. Здесь есть два аспекта.

Один — самый проблематичный. Какие-то черты поведения больших групп людей передаются на генетическом уровне. Этими сюжетами практически никто не занимается, так как они могут быть ассоциированы с расизмом, шовинизмом и др.

Есть другое течение этнапсыхалёгии, которая утверждает, что поведение больших групп людей, в том числе народов, закладываются культурными кодами. Вот это действительно есть, это передается из поколения в поколение на уровне литературных произведений, кинематографисты, которые дают образцы поведения представителя того или иного народа. И это действительно срабатывает и действительно существует.

— Какое будущее Западное Полесье в составе Республики Беларуси вы можете предсказать?

— предсказание здесь делать очень и очень сложно. Да что там Полесье! Трудно предсказать, какое будущее ждет нашу страну.

Но с другой стороны, можно сказать, что, как будет складываться будущее Белорус, такой будет и будущее Западного Полесья. В последние годы то в одном месте, то в другом видно общественное внимание к локальных особенностей Западного Полесья. То ли презентация перевода Евангелия Федора Климчука, то ли народный обряд, который проводится на заходнепалеская диалекте.

Что-то живет, хотя организованных действий на уровне целого региона нет. Скорее всего, этот регион будет продолжать свое существование в пределах Беларуси как нечто самое особенное из того, что у нас есть.

— Вместе с тем сознание подавляющей части полешуков — белорусский. Я думаю, что перепись 2019 года это и покажет. Хотя вы как раз в том тексте, о котором мы говорим, говорите, что результаты переписей прежде всего отражают позицию государства, которое их проводит.

— Да, это было всегда. Редко переписи — не только наши, но все, что были в истории человечества — отражают то, что есть на самом деле. Скорее всего, это проекция власти — то, что она хочет видеть.

И вот те переписи, которые проводились на территории Западного Полесья, это прекрасно демонстрируют. Ведь все возможные формы идентичности в переписях присутствуют. Другое дело, что потом перепись становится влиятельным фактором сознания, так и государство, и люди считают, что так оно действительно и есть. И оно так действительно становится. Здесь происходит такая сложная игра власти и общественного сознания.

— А с другой стороны, будут спрашивать у людей, какой язык родной, они и будут говорить. Как здесь власть повлияет?

— Это когда вопрос действительно задавали и как задавали. Результаты здесь много и много от чего зависит. Очень интересно было бы посмотреть анкеты, несколько миллионов человек заполнили в электронном виде, абсолютно самостоятельно. Вот это было бы интересно. Но вряд ли такое возможно, доступа к первичным формуляров, скорее всего, не дадут.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *