- Сергей Абламейко

Мать Беларуси — знать

Трудно согласиться с теми историками, которые утверждают, что подавляющее большинство шляхты Беларуси уже в XVIII веке полностью восприняла литовский этнагенэтычны миф о своем происхождении от римлян и полностью отреклась «русской» языка и русинской сознания.

В Беларуси и в XVIII веке, и в начале XIX века оставалось еще православная шляхта, было немало униатской и бедной католической шляхты. Попадались даже земяне, а на севере Витебской области вплоть до начала XIX века сохранялись пограничные поселения панцирных бояр. Все они пользовались белорусским языком в быту и помнили о своем «русское» происхождение, как о нем еще в начале XVII века сказал мелеют Смотрицкий :

«Не вера русина русинам, поляка поляком, литовца литовцам делает, но рождение и кровь русская, польская и литовская».

Не вся и крупная знать полностью забыла свою «русскость». Белорусскоязычная поэзия XVIII века шляхетского поэта Доминика Рудницкая или последнего канцлера Великого княжества Литовского Иоахима Хрептовича этому подтверждение.

Десятки белорусских писателей первой половины XIX века — это время называют периодом литературного пробуждения Беларуси — происходили из шляхты, и только единицы — Павлюк Багрий , Винцесь Каратынский — из крестьян. Да еще Ян Борщевский был сыном униатского священника.

Именно благодаря шляхте на свет появилась новая Беларусь. И именно под руководством знати наш народ прошел непростую дорогу от Руси через Литву и частично Польшу к Беларуси.

Нередко говорят, что «белорусы» и «Беларусь» — не самоназвания народа и страны. История, однако, свидетельствует об обратном. Именно это название в XIX веке выбрали сами виленские и вообще западнобелорусские литвины и русины, когда решили четко отличить себя от балтского населения исторической Литвы на основании своей (или своих предков) «русской» языка.

Если бы не распространенность польского языка среди элиты тогдашнего общества — нашим национальным названием мог стать этноним и политоним «литвины». Но для польскоязычных зачинателей белорусского идеи в XIX веке слово «литвин» (Litwin) было синонимом сегодняшнего слова «литовец» (болтов, lietuvis). Основатели чувствовали потребность самоидентифицироваться, отделить себя от балтов. Поэтому выбор был сделан в пользу «Беларуси» и «белорусов».

Уже в середине 30-х годов XIX века студент Медика-хирургической академии в Вильнюсе, белорусский поэт и революционер Франтишек Савич в стихотворении «Где же то счастье подевалось» от имени белорусов воскликнет:

Литвин, Волынец, подайте мне руки,
Да — Присягаем на Господа-Бога,
царей — на гибель, господином — для науки,
что на той земле не возникнет и нога —
Ани это языческо, ни это тирана …

И сама выбранная название — белорусы — тоже объясняется польскамовнасьцю тех, кто выбирал. Для них это была важная историческая преемственность. Во-польку русины — Rusini, а белорусы — Białorusini.

Этот выбор сделала преимущественно уже польскоязычная знать и, в меньшей степени, представители униатских и православных образованных кругов. Эти люди себя почти не переименовывали — были русины, стали — «белорусины».

Хорошо это или плохо — обсуждать не имеет смысла. В момент зарождения нации ее основатели дали ей такое название. И сегодня это уже не изменишь.

Сложность этого поиска идентичности и названия иллюстрируют две цитаты. В начале 40-х годов XIX века Адам Мицкевич во время лекций говорил студентам:

«Речь Белой Руси , называемый русинской или литовско-русинского … разговаривает около 10 миллионов человек: это речь богатейшая и чистейшая; она разрабатывалась с давних времен: великие князья литовские пользовались ею в дипломатическом переписке в пору независимости Литовского княжества ».

Через десять лет — в 1853 году — друг и соратник Адама Мицкевича Александр Рыпински в предисловии к изданной им белорусского баллады «Бесов» писал:

«Простой народ в Беларуси и почти во всей Литве, там, где крестьянин не по-литовски , но по-русски говорит, поет на своем языке какую-то смешную песню про удивительного лжеца Никиту …»

Как видим, Рыпински, выдавая собственный поэтическое произведение на белорусском языке, все еще колебался с названием языка, на котором писал.

Но авторы обеих цитат были далеко от Беларуси. Мицкевич сказал это в Париже, Рыпински — в Лондоне. В самой Беларуси в начале 60-х годов XIX века дело с названием языка, народа и страны была уже решена окончательно.

У этого выбора были хороший и плохой стороны. Новое название сохранила историческую преемственность и справедливость — Русь значительно старше Литву. Вместе с тем, выделение Беларуси и белорусов с исторической Литвы как бы лишило их формального права на наследство Великого Княжества Литовского. Поэтому для белорусского национальной идеи всегда важным остается фактор исторического образования. Каждый школьник должен знать, что ВКЛ — одна из опор белорусского государственности и культуры, но не единственной — к ней были Полоцкое государство, Туровское княжества и средневековый Новогрудок.

Конечно, не вся знать тогда и позже сделала выбор в пользу белорусского национальности и Беларуси. Многие выбрал Польшу. Иногда этот раздел проходил между членами одной семьи или между поколениями.

Но передовая часть шляхты, которая сохраняла историческую память и чувствовала связь с народом, выбрала Беларусь.

Лидером и выразители позиций передовой части шляхты был Кастусь Калиновский со своими соратниками.

Всего через полвека, весной 1917 года, в Российской империи проводился перепись владельцев сельских хозяйств, в ходе которого впервые в истории задавался вопрос о национальности. И вот тогда уже практически все крестьяне и подавляющее большинство шляхты и аристократов Минщины назвали себя белорусами. Среди них были и Друцкие-Любецкий , и Гуттен-Чапские , и Скирмунты , и Радзивиллы , и Любанские , и Ваньковичи , и многие, многие другие.

Если бы не большевистский переворот октября 1917 года, Беларусь могла быть совсем иной.

Мнения, высказанные в блогах, передают взгляды самих авторов и не обязательно отражают позицию редакции.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *