- Анна Северинец

«Жизнь мне сломаешь!» Не высовываться, чтобы не подставить близких?

На днях был разговор с одной девушкой. Ну, как девушкой … Обычная белорусский тетушка моего возраста, живет в глубокой провинции, небольшой городок, но с гимназией и даже небольшим музэйчыкам, культура, все дела. Две дочери ее: старшая, недавно окончив юрфак, начинает делать карьеру в одном из минских судов, младшая еще гимназистка. Когда-то мы были вместе в пионерским лагере, очень дружили и сейчас время от времени звоним друг другу.

— Карина моя же сейчас в суде. Ой, сколько же намучилась я, пока изучила, пока пристроили. Слава богу, дед с бабой за учебу ей платили, но что учеба, квартиру сними, на еду дай, а еще платья-юбки, кое-что, она же у меня активистка, БРСМ, все такое, всегда на виду, ее на встрече с Президентом всегда приглашали, так как отличница, и вот на балл. Твоя же старшая, видимо, тоже там плясали, она же всегда такая резвая была …

— Нет, — говорю, — мой бы не плясали, мы как-то от этого в стороне.

— А, ну, бывает, — продолжает моя собеседница. — А моя плясали! Столько сил, столько это все нервов. Вот теперь, слушай, запрещает мне в гимназии ссориться. У меня что-то в малом учительница одна, ну, в самом деле, не просто даже учительница, а классная … Ну такая уж стерва! А денег сколько из нас тянет! Мы ей на Новый год плязму в дом дарили, представляешь? В дом!

— Ну, ничего себе, — говорю, — а чего же вы молчите? Это же одна только разговор с директором — и вопрос решится, как это вы такое себе позволяете, на что вы ей плязмы покупаете?

— Да, с директором. А кто пойдет?

— Так о ты сходи, ты же такая боевая.

— Была боевая, да вся вышла. Карина сказала: мама, никуда не суйся. Сломаешь мне всю жизнь. Будешь в городе бузиць — меня тут в момент снимут. Сиди и не высовывайся. Я бы и высунулась, но ну куда? Ребенок только-только вылупился на простор, в суде-то работает, она у меня такая умница, у нее все получится, она же на виду. Поэтому не суюся, сижу уже. Черт с ней, с той плязмай.

Я вспоминаю ее молоденькой: такая смелая, разговорчивая, когда мы вместе с ней возмутились против каких-то не очень уютных для нас лагерных порядков. И корицей ту помню: ребенок как ребенок, лепила сьнегавичков, пока мы с ней мамкой чесали языки возле детской площадки.

Я не знаю, на самом деле, что ей сказать. Она и звонила, чтобы спросить: что ей делать с классными, как найти на нее какой-то вкарот. Но любой вкарот против любой, даже самой мизерной, власти, требуют как раз выдвижению. Ну хотя бы на миллиметр. Ну хотя бы в кабинет директора глубоко провинциальной гимназии.

— Как ты думаешь, — спросила она у меня с надеждой, — а если я напишу на нее анонимку в отдел, пришлю электронной почтой, ее уволят? Может, я тебе пришлю текст, а ты со своей почты пришлешь? Ну, чтобы на меня не подумали? Или мне какую почту левую отвести?

Помню еще, как когда-то обиделась на меня коллега. Мы с ней неплохо дружили, так, по-школьному, бла-бла-бла на переменах, вместе ходили в столовую на форточках. А потом откуда-то она узнала, что я сестра оппозиционного политика.

— Как ты могла так подставить меня? — с обидой и ненавистью говорила она во время последнего нашего совместного обеда. — Как ты могла? Я с тобой от всего сердца, а ты и не сказал даже, что ты такая … А у меня муж в милиции работает. Если бы не его зарплата, мы бы и не жили. Теперь же что будет … Как ты могла …

Когда Чехов сказал: нужно по капле выдавливать из себя раба. Это он сказал в царской России.

Сегодня на хороший лад надо браться — и, как мокрую тряпку, выкручивать. И там не по капле будет копать — литься ручьями. Будет бежать на пол ливнёвым дождем. Я уже иной раз и не верю, что оно все когда-нибудь из нас вытечет.

Мнения, высказанные в блогах, передают взгляды самих авторов и не обязательно отражают позицию редакции.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *