- Отцы и дети

Почему больше не кричать «Милиция с народом»

Как менялась отношение людей к милиции в советское время и в разные периоды независимой Беларуси? Обсуждают журналисты Юрий Дракохруст, Любовь Лунева, Анна Соусь и Антон Трофимович.

Вкратце

  • Лунева: Насчет «дяди Стёпа», не думаю, что современные милиционеры, которым лет по 20, знают, кто такие Маршак, Чуковский, Михалков. Они смотрят российские сериалы.
  • Соусь: Они хотели бы, чтобы знали о том, что милиция раскрывает преступления, но в общественном сознании остается, как насилием во всех мужчин Беларуси сняли отпечатки пальцев.
  • Т рафимович: Милиция имеет свой символ в молодежи — автозак. И он уже попал в культуру не через какие-то достижения, а с негативным бекграундом.

Полностью дискуссию можно слушать здесь

Предлагаем фрагменты обсуждения

«Никогда раньше не было такого падения авторитета милиции, как это произошло сейчас»

Дракохруст: Отставка Игоря Шуневича, назначение министром внутренних дел Юрия Караева — повод поговорить об отношении белорусов к милиции, об отношении к ней сейчас и в прошлом. Есть множество историй о милицейское насилие, о брутальное обращение, о человеческих трагедии. Я даже не о преследовании оппозиции, а о обычных людях, о их иногда печальный опыт общения с теми, кто имеет быть их защитниками. Игорь Шуневич, когда был министром, жаловался на информационную войну «нечестных» СМИ против его ведомство. Ну а насколько люди верят этом сенсации, насколько широко распространены отрицательный опыт общения с милицией? Случится же что-то — ограбят, изнасилуют, собьют — к милиции же люди обращаются. Не до бандитов же, не сами оружие в руки берут. Значит, как-то все же рассчитывают на милицию, как на защитника.

Любовь Лунева: Действительно, люди обращаются в милицию. А куда еще обращаться? Если у тебя что-то украли, то нужно куда подавать заявление. Но никогда раньше не было такого падения авторитета милиции, как это произошло сейчас. Милиция не только потеряла доверие, она вызывает отрицательное отношение практически во всех кругах общества. И дело действительно не одно в разгоне оппозиционных демонстраций. Эта безнаказанность и ложь, которые сейчас царят, сделали свое дело. Прокуратура, которая ранее могла наказывать милиционеров за превышение служебных полномочий, за фальсификацию дел, потеряла эти полномочия. То же самое касается и судебной системы. Милиционеры написали какую-то чушь, путаются в показаниях — а судья говорит, что у него нет оснований не доверять сотрудникам милиции.

А кто сегодня идет служить в милицию? Раньше это были минчане или люди из пригородов. А сегодня мы, журналисты, слышим в судах, которое свое место рождения называют милиционеры (такой порядок — должны называть и милиционеры, и подозреваемые). Так вот среди милиционеров минчан почти нет. Преимущественно это люди из глухих деревень. Работы там нет, семьи иногда проблемные. Если бы он, бедняга, получил там работу, то мог бы обеспечить себя и семью. Но там работы нет, а в Минске общежитие дадут. А в руках один инструмент — дубинка.

В результате они то издеваются из школьников в автозаке, справляют нужду им на лицо, то на Зыбицкую приезжают и всех кладут лицом вниз на пол. Мол, а что они музыку слушают? Я не слушаю, то и вы не будете. А министр их «отмазывать», мол, это журналисты выдумывают, надьмуваюць. Но симпатий милиционерам это не добавляет.

«Изменилась многое. Сейчас это очень закрытая структура с нехорошей репутацией »

Дракохруст: Образ милиционеров, как хорошего отзывчивого «дяди Стёпа» в реальности не был таким и в советские времена. Но как он изменился с советских времен? Тогда люди меньше знали о милицейское насилие, хотя он был и тогда. Соцсетей не было, газеты об этом не писали.

Анна Соусь: За времена независимой Беларуси изменился не только рядовой состав милиции, но существенно изменилась и руководство. Я упоминал, как в конце 1990-х еще вполне возможно было, написав запрос в МВД, прийти в следственный изолятор на Володарке. И помню, как меня, тогда корреспондента «Народной воли» тогдашний руководитель СИЗО Игорь Алкала водил по камерам, показывал, вот тут Чигирь сидел, а тут камера смертников. И на столе в его кабинете лежали «Народная воля» и «Комсомольская правда в Беларуси». Помню, как в 1999 году, когда во время Марша Свободы задержали много журналистов (тогда минскую милицию возглавлял Борис Тарлецкий), журналистов независимых СМИ (в том число у меня) пригласили в милицию и выбачалися перед ними. И во время разговоров милицейские начальники говорили, что газета «Свобода» гораздо интереснее написала о милицейской эстафету, чем их милицейская газета.

Времена изменились, изменились начальники, изменились подчиненные, изменилось многое. Сейчас это очень закрытая структура с нехорошей репутацией. И они бы и хотели, чтобы люди знали о том, как милиция раскрывает преступления, помогает людям, но в общественном сознании остается другое. Как например, насилием во всех мужчин Беларуси в течение несколько лет сняли отпечатки пальцев. Снимали даже в трупов, чем шокировали родных. При этом почему-то не сняли отпечатков у осужденных за взрыв метро Ковалева и Коновалова. В памяти людей останется картинка с Дня Воли в 2017 во время дармаедких протестов, когда милиционеры в дорогой «космической форме» перегородили проспект, или как они тащили в автозак старого мужчину. Я думаю тем, кто отвечает за имидж милиции стоит задуматься и скорректировать, реформировать многие вещи, если они хотят, чтобы их воспринимали как защитников, а не как карателей.

«Люди делятся на тех, кто имел контакт с милицией, и тех, кто не имел. Отсюда и отношение »

Дракохруст: Антон, а по вашему опыту, такое отношение касается народа в целом, или преимущественно столичных хипстеров? Ну вот погоняла милиция посетителей Зыбицкой, еще где-то молодежь. Но большинство населения — это не молодежь. И не все живут в столице. То, о чем говорит Любовь — не есть ли это отношение нашего круга, нашей «пузыри»? Наше колесо милиция возмущает. А других, может, и нет. И даже милицейское насилие многие может воспринимают как норму. Так, строгая милиция. Так и должно быть строга.

Антон Трофимович: Пузырь я бы определял по другим показателям. Это люди, которые имели опыт контактов с милицией в каких-то чрезвычайных ситуациях, и те, кто его не имели, кто их просто где-то видеть и сталкивается только с проверкой документов сотрудниками ГАИ. А люди, которые например, та же оппозиция, связанные с политикой люди, либо люди, которые видели как расследуются уголовные дела, как показания выбиваются, они однажды и навсегда изменяют отношение к милиции. Это не про хипстеров и молодежь, а о живой опыт. Что касается молодежи. Сначала это происходило в определенных кругах, а потом расширялась, в результате милиция имеет свой символ у молодежи. Это автозак. И он уже оттуда попал в культуру, к сожалению, не через какие-то достижения, а с негативным бекграундом.

«Ненависть к журналистам — черта, характерная для командиров соединений внутренних войск»

Дракохруст: А теперь все же об оппозиции. Вы, Любовь, некогда очень хорошо общались с милицией, они вам доверяли. Помню, ваш рассказ о них жалобы, что оппозиционеры не понимают своего счастья, что те не ценят, как нежно по милицейским меркам с ними обходятся. Напомните эту историю. Но она давняя. А теперь — это так же? Или после 2010 года ситуация изменилась, теперь жестокость относительно политических оппонентов не меньшая, чем относительно обычного люда?

Любовь Лунева: Все изменилось в худшую сторону. Ранее руководство милиции хотя бы старалась делать вид перед журналистами, что они не допускают насилия. У них тогда была такая ключевая фраза — не делать «картинку». Но после отставки министра Владимира Наумова и главы ОМОНа Юрия Подобеда ситуация изменилась. И кстати, с приходом Караева началась практика, когда журналистам не дают возможности снимать проявления милицейской жестокости при задержаниях. Милиционеры в штатском тогда начали бить камере, толкать журналистов, делать подножки. Ненависть к журналистам — черта, характерная для командиров соединений внутренних войск. Можно вспомнить разгон манифестантов по площади Якуба Коласа, тогда министром был Юрий Сиваков. Тогда задерживали всех — и манифестантов, и журналистов, и даже дипломатов.

Также я помню разгон на проспекте Дзержинского, когда Дмитрий Павличенко приказал своим подчиненным: «Вперед, на врага!» Также могу вспомнить марш «недармаедав» в 2017 году, когда задержанных держали на расьцяжцы часами. Сейчас нет никакого значения — оппозиционер это или нет, журналист или обычный прохожий. Самое худшее, что можно сделать, идя около манифестации, это спросить: «А что здесь происходит?» Насчет «дяди Стёпа» — я не думаю, что современные милиционеры, которым лет по 20, знают, кто такие Маршак, Чуковский, Михалков. Зато они смотрят российские сериалы. И каждая бабушка в деревне скажет сегодня, что «менты» — это люди, которые постоянно бухают на работе, избивают задержанных, шантажируют их, их лучшие подруги — это проститутки. И еще «менты» охотятся на богатых, чтобы присвоить их деньги.



Какие выводы молодой человек может сделать по поводу того, что такое сегодня милиция. А если он еще хотя бы разок прокатился в автозаке, услышал, который милиционеры разговаривают с задержанными … О чем тут можно говорить? Я недавно на презентации автоцентра Чижа встретилась с Подобедом, бывшим командиром минского ОМОНа. Он меня спросил: «Ну и как теперь вам работается?» Я ему ответила: «Беру назад свои слова, когда я говорила, что вы — фашист. Все познается в сравнении ».

«И уже не важно, какой министр — старый или новый, ибо веры в справедливость нет»

Дракохруст: Сейчас публика шутит, что при министре Караева может еще придется добрым словом вспомнить «либерала» Шуневичу.

Анна Соусь: Я хотела привести один яркий пример насчет вневременное отношения людей к милиции. В 2000 году я нашла людей, которые видели, как похищали бывшего министра внутренних дел Юрия Захаренко. Я опубликовала в «Народной воле» разговор с ними на условиях анонимности. В результате ко мне обратилась известная следственная Светлана Байкова, которая потребовала, чтобы эти люди дали показания в этом деле.

Мне удалось убедить свидетелей дать показания, они до сих пор должны оставаться в деле. Но вот что мне они сказали: «Весь опыт нашей жизни, контактов с милицией наших близких друзей показывает, что никогда с их стороны не будет справедливости, мы — маленькие люди, и они могут сделать с нами все что угодно». Это такой опыт еще советского тоталитарного государства, опыт людей, которые жили в стране, где был ГУЛАГ. И мало что глобально меняется в этом смысле. Люди чувствуют себя «маленькими» и незащищенным перед государством и его силовыми структурами. Нет ощущения, что оттуда придет справедливость. И уже не важно, какой министр — старый или новый, ибо веры в справедливость нет.

«Потапович рассматривали как жертву самой милицейской системы»

Дракохруст: Довольно показательным в смысле отношения к милиции была общественная реакция на смерть молодого милиционера Евгения Потапович. И что же она показала, на ваш взгляд?

Антон Трофимович: Очень странно для меня было то, что большинство людей, с которыми я лично контактировал, и суждения которых читал, очень по-человечески отнеслись, и не было никаких обвинений, связанных с тем, что он милиционер. У меня сложилось впечатление, что его рассматривали как жертву самой системы в МВД. Мол, молодой парень, и все это случилось через условия в которых он был вынужден работать. Абсолютно неважно, это был суицид (это официальная версия), либо это было убийство, о чем многие склонны думать.

В Могилеве в те дни была настоящая траур. Когда умирает кто-то, кого люди не любят, такого не бывает. Это была действительно городская траур, особенно в день похорон, когда сотни людей пришли с ним проститься. Этот случай показывает, что если человек себя не запятнал, когда на него смотрят, как на 21-летнего парня, который попал в милицию, то никаких претензий к нему в обществе нет.

Дракохруст: Любовь уже затронула интересную тему, как на отношение к милиции влияет масскультуры — и белорусский, и русский? С одной стороны, бесконечные сериалы «Улицы разбитых фонарей», «Менты», с другой стороны, рок-музыка, в которой отношение к «ментов», как правило, очень плохое. А какой результат?



Антон Трофимович: Если говорить о Беларуси, то в маскульце это скорее отрицательный образ. Сошлюсь на Мечислава Гриба, который в свое время был высоким милицейским начальником, который сказал, что милиция является отражением власти. Милиция защищает всегда власть в государстве. Какая власть, такая будет и милиция. В нашем случае это авторитарная, бюрократическая система, соответственно и милиция такая. Как ни старайся, как ни рисуй и ни вешай на билбордах по всей стране красивых милиционеров в форме, общий образ, который будет и в масскультуры попадать, будет отрицательным.

Почему больше не кричать «Милиция с народом»?

Анна Соусь: Люба, вы много лет работали на уличных акциях? Если люди на демонстрациях перестали кричать «Милиция с народом»? В какой момент это произошло?

Любовь Лунева: После 2010 года «Милиция с народом» не кричали уже точно. Я помню, как на одной манифестации то крикнул «Милиция с народом», а в ответ услышал: «Милиция с уроды». И вся толпа расхохотался. Я не помню, чтобы в последнее время кто-то выкрикнул: «Милиция с народом». Сегодняшняя молодежь и не поверит, что кто-то такое кричал.

Помните компанию борьбы со свиной чумой? Тогда в деревни приезжали милиция, ОМОН, ходили по подворьях, отбирали у крестьян свиней и убивали. И тогда были бунты в деревнях на Брестчине, в Минской области. Сегодня ни один крестьянин не скажет, что милиция с народом. Милиционер стал человеком, который против крестьянина. То же касается и городских. Остановился автозак, люди сразу отходят подальше. Сидят люди в кафе, милиция набрасывается, девушек могут за волосы схватить. Когда такое было?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *